– Иртемьев пытался говорить с душами только что умерших…
– В мертвецких время проводил?
– Договорился с доктором Максимилиановской лечебницы, тот пускал его к скончавшемуся пациенту… Иртемьев делал то, чего ни один спирит себе не позволит: проводил сеанс над телом… И, кажется, пытался вернуть душу назад…
– Насколько успешно?
Цинизм или равнодушие чиновника сыска к таким чувствительным предметам не имели границ. Прибытков испытывал ни с чем не сравнимые муки. Но цель была великая."
"– Не могу знать, – ответил он.
– Иона Денисович мне не докладывал… Но это все в прошлом. Нечто новое началось полтора года назад после его возвращения из Парижа.
– Только точные факты, – сказал Ванзаров.
– Факты в том, что Иртемьев начал разрабатывать некий прибор, смысл которого хранил в глубокой тайне. Ни его жена, ни шурин Хованский, ни тем более мы с доктором Погорельским так ничего и не узнали… Точно известно, что он развивал идею доктора Барадюка о фиксации мыслей. Но что именно – тайна.
Виктор Иванович выговорился до дна.
Это было очевидно.
– Логично предположить, что результатом испытания этого прибора стало самоубийство Сверчкова? – спросил Ванзаров.
Ему ответили пожиманием плеч.
– Все, что знал, изложил вам… Прошу вас, Родион Георгиевич, не рушить труды стольких лет из-за одной… – Прибытков хотел сказать «паршивой овцы», но сдержался. – Остальное вам может раскрыть только Иртемьев…
Ванзаров развернул к нему лист.
– Это план рассадки участников сеанса, – сказал он. – Где мог находиться прибор, чтобы попасть в Сверчкова?
– Я не знаю, – печально ответил Виктор Иванович.
Он обдумывал свой поступок, и переживания грызли его.
– Почему на ваших сеансах соблюдается один и тот же порядок?
– Правило треугольника… Медиум во главе. – Прибытков указал на фамилию Иртемьева и переместил по линии палец на Клокоцкого: – Сенситив в этом углу, напротив него – магнетизер, то есть очень сильный сенситив.
Мадемуазель Волант, к прочим достоинствам, оказалась магнетизером.
– На сеансе всегда раздаются такие щелчки?
– Звуки, какими общаются с нами, чрезвычайно различны… Здесь нет и не может быть правильного и неправильного.
Всегда по-разному… Родион Георгиевич, так я могу надеяться?
Что мог сказать чиновник сыска опечаленному редактору «Ребуса»? Ну не просить же возродить ребусы на страницах журнала. Ванзаров сказал, что надеяться можно. Но на что именно, не стал уточнять.
Он слишком спешил.
39
Электрический разряд оставил на фотобумаге неизгладимый след.
