Свет в комнате не горел, поэтому я не видела Раиного лица, но в её голосе переливчато дрожали слёзы. Я и сама едва сдерживалась, чтоб не зарыдать. В школе, пока бегала с обходным листом, держалась, даже шутила, а дома накрыло безнадёгой, холодной и чёрной, как ночь за окном.
— Уезжаю, Раечка.
— Ну, объясни, почему? Чем тебе здесь плохо? Да ещё посреди года сорвалась, могла бы до лета дотерпеть.
— Не могла.
Я легко изобрела бы приемлемый вариант объяснения или ответила уклончиво, мол, расскажу попозже, а пока не могу или некогда.
Но врать и изворачиваться после посещения церкви казалось кощунством. Правда всегда лучше лжи, даже если её не примут.
Вздохнув, я стала с подробностями рассказывать Рае о случившемся. И о том, как в первый раз поехала на Новодевичье кладбище к бронзовому Спасителю, и о бабусиной просьбе поминовения, и о том, как мечтала встретить давно забытое Рождество с тихим белым Ангелом, что наверняка прилетел бы покачаться на еловой ветке.
Рая слушала, отстранённо опершись спиной об оконный проём.
Я чувствовала, как мои слова падают вниз стеклянными горошинами и со стуком разбиваются об пол. Не знаю, поделилась бы я сокровенным, если бы в комнате горел свет. Но темнота рассеивала пространство, даря иллюзию защищённости от посторонних глаз.
Вместе с последними словами я стиснула руки на коленях и уставилась в окно, где кружился хоровод снежинок. Я слышала Раино лёгкое дыхание и то, как она нетерпеливо шевельнулась, собираясь с духом.
Я столько раз теряла боевых друзей, всегда с отчаянием цепляясь за невозможное: а вдруг ошибка? Оказалось, что потерять подругу в мирное время тоже больно, даже если она жива и сидит рядом.
— Тоня, — Рая перевела дыхание, и её голос зазвучал робко, как у первоклассницы перед школьной доской, — объясни дорогу на Новодевичье кладбище, я тоже стану туда ходить.
— Рая!!!
Она обняла меня и заплакала, уткнувшись головой в плечо."
"И я тоже заплакала. Слёзы скатывались по щекам и набухали под веками. Я хлюпала носом, вытирала их подолом юбки, а они всё текли и текли.
— Знаешь, я редко плачу. И сейчас не буду, но спасибо тебе за эти слёзы.
Она погладила меня по плечу:
— Я пойду, а то мама заругает. А утром приду рано, до работы, чтобы помочь тебе собрать вещи.
Как ни странно, но ночью я спала богатырским сном и проснулась около пяти утра от трёх коротких звонков в квартиру, сколько было положено звонить мне.
За полгода мирной жизни я успела обрасти вещами, и в один вещмешок они уже не вмещались.
