Дед сорвал зубами варежку, сунул руку в карман и вытащил пистолет, приставив его к своему виску:
— Или ты уходишь, или застрелюсь на твоих глазах, выбирай.
Развернулся и тихо побрёл в сторону леса.
Линию фронта Катя пересекла через десять дней.
* * *К концу 1942 г. обстановка под Ленинградом продолжала оставаться сложной: войска Ленинградского фронта и Балтийский флот были изолированы, сухопутной связи между городом и Большой землей не было. В течение 1942 г. Красная армия дважды предпринимала попытки прорыва блокады.
Однако и Любанская и Синявинская наступательные операции не увенчались успехом. Район между южным побережьем Ладожского озера и поселком Мга (так называемый «шлиссельбургско-синявинский выступ»), где расстояние между Ленинградским и Волховским фронтами было наикратчайшим (12–16 км), был по-прежнему занят частями немецкой 18-й армии.
8 декабря 1942 г. Ставкой Верховного главнокомандующего было принято решение о подготовке к прорыву блокады Ленинграда[55].
* * *Когда Сергей услышал русскую речь, то едва не взорвался от неистово захлестнувшего счастья.
Под ухом Ваня сумасшедше орал «Ура!», а Ненашев отбросил в сторону автомат и, высоко подняв руки, двинул навстречу бегущим:
— Не стреляйте, мужики, мы свои. Свои! Гитлер капут! Капут ему, сволочуге! Хана, понимаете!
Чтобы не навести фашистов на след партизан, полуторку пришлось затопить. Сергей лично загнал машину подальше от берега и похлопал рукой по капоту:
— Прости, ласточка. На войне убивают не только людей.
Полетевшая под колёса граната по-весеннему вздыбила прозрачную на изломе корку льда, и полуторка вздрогнула словно живая.
Цепляясь за жизнь, она задрала капот кверху, в последний раз глядя в небо слепыми фарами.
Предварительно машину разгрузили. Кузов оказался забит ящиками с консервами и макаронами.
— Пусть фрицы на диете посидят, — с яростью сказал Ненашев, — а то военнопленных одной брюквой кормят, пока сами консервы жрут. — Он рывком закинул автомат за спину, запрокинув лицо к звёздам.
Сергей увидел, как в уголке его глаза блеснула влага.
При свете ручного фонарика ящики по цепочке передавали из рук в руки.
— Эх, и набьём пузо, — с улыбкой в голосе порадовался заросший до ушей командир отряда капитан Жежелев. — Теперь с голодухи не помрём. Не зря я печёнкой чуял, что надо в эту сторону с разведкой идти. — Он звучно хлопнул себя посередине живота. Видимо, предполагалось, что там у него печёнка. — И провиантом запаслись, и новобранцев заполучили.
