«Надеюсь, когда закончится эта проклятая война, Германия будет обеспечена табаком по самые уши», — подумал Вернике.
Чтобы согреться, он сделал пару затяжек и снова обратился к фельдфебелю:
— Прикажите иванам, пусть подтолкнут машину — я забуксовал.
Фельдфебель махнул троим военнопленным, что стояли поблизости, и показал рукой на машину:
— Быстро, быстро, шевелитесь, если хотите жить.
Заключённые оторвались от валуна и резво подбежали к машине, упершись ладонями о капот.
Машина вздрогнула.
— Эй, куда толкаете? — закричал Вернике.
— Толкайте в другую сторону. — Он обернулся к фельдфебелю: — Они что, идиоты?
Тот пожал плечами:
— Вполне может быть. Никто не знает, что у русских на уме. Дикая, непонятная страна. Хороший русский — мёртвый русский. — Щелчком он отбросил в снег окурок и замахал руками: — Эй, не туда! Обойдите машину с другой стороны!
Вернике не сразу понял, что произошло и куда исчезли русские, но машина вдруг взревела и на бешеных оборотах рванулась вперёд.
Он по инерции ринулся вслед:
— Стой!!!
В уши плеснули автоматные очереди, истошные крики охранников, многоголосый вой из глоток военнопленных.
Юркнув за поворот, машина исчезла из вида, а Вернике в сердцах пнул сапогом валун и взвыл на всю округу:
— Чёрт возьми! Из-за этих уродов меня теперь сошлют на передовую!
* * *Полуторочка, родненькая, любименькая, знакомая до последнего винтика и проводка!
Руки Сергея словно прилипли к рулю, который слушался его с полуоборота. Он вдавил в пол педаль газа. Груза было немного.
Сергей навскидку мог сказать, что килограммов двести, не больше.
Машина не шла — летела.
Сергей жадно вбирал в себя запах бензина, стук клапанов, отблеск солнца на лобовом стекле — весь тот особый шофёрский мир, который накрепко въелся в кожу после Ладоги. Проскочив с пяток километров, Сергей остановился у перекрёстка и посмотрел на Ненашева и Ваню. Они оба были бледные, с лихорадочным румянцем, словно бы не ехали в кабине, а бежали своим ходом.
— Куда теперь?
Ненашев собрал лоб гармошкой:
— Прямо — наверняка патруль, а куда просёлочная дорога — не знаю.
— Туда и поедем.
Сергей направил машину в просёлок, не обращая внимания на засыпанную снегом колею. Было видно, что ею давно не пользовались. На Ладоге и не по таким трактам приходилось ездить.
— Эта дорога на лесозаготовки, — вдруг вырвалось у молчавшего до этого Вани. — Я ведь местный, не солдат. Меня фрицы в лагерь загребли, как заложника. Там дальше вырубка будет, а потом тупик и озеро.
