День Колькиной казни давил Тимофея Ивановича грудной жабой: сдавило дыхание и похолодели ноги. Тогда он вместе с другими полицаями стоял в оцеплении вокруг виселицы. Серый день, серые мундиры фашистов, чёрные форменки полицаев. Чёрное и серое. И только Колька был в красной от крови рубашке с открытым воротом.
Когда палач накидывал петлю, Колька успел зацепить его взглядом и улыбнуться разбитым ртом, а потом, глядя в толпу, поднял вверх сжатый кулак: мы победим.
— Шнель! — лающе закричал гауптман, командовавший казнью, одновременно ударом сапога выбив скамейку из-под Колькиных босых ног.
Ни один мускул не дрогнул на лице Тимофея Ивановича. С тупым равнодушием он смотрел на гибкое Колькино тело, чувствуя за спиной гулкую тишину, исходившую от согнанных на казнь местных жителей.
Нет, не победить немцам русский народ, который сейчас вобрал в себя и татар, и белорусов, и украинцев, и много других людских ручейков, составляющих вместе могучую реку. И никому не победить.
Нас можно вешать, резать, стрелять, но мы всё равно встанем. Из пепла сожжённых деревень поднимемся, осеним себя крестным знамением, возьмём в руки заповедный меч-кладенец и скажем слова, которые спасали Русь не единожды: «Аз есмь с вами, и никтоже на вы».
Керосиновая лампа на столе мигнула, и её огонёк стал совсем тусклым. Тимофей Иванович увидел, как лицо внучки стало проваливаться в тень. Он пошевелился, отгоняя болезненный сон.
— Надюшка, внученька.
— Что, дедушка?"
"Её голосок звучал ликованием.
Губы Тимофея Ивановича дрогнули в улыбке — приятно ощущать себя живым, пусть хотя бы и раненым. Он покорно переждал, когда Надюшка оботрёт ему лоб полотенцем, а потом отстранил её руку:
— Послушай, внучка. Тебе придётся вместо меня сходить в Гатчину и передать документы нашему человеку.
Скрутив жгутом полотенце, Надюшка подалась вперёд:
— Иве?
Недовольный излишней горячностью, Тимофей Иванович нахмурил брови:
— Если будешь забегать вперёд — отстраню тебя от задания.
Он увидел, как от его слов Надя подобралась и посерьёзнела.
Выпрямила спину и ответила по-военному:
— Так точно, товарищ командир!
— Ну, то-то. Теперь слушай внимательно. Документы я выкрал сегодня утром из папки одного майора. О чём бумаги, тебе знать не надо, но их очень ждут подпольщики. А когда выкрал, то нарочно сунулся под партизанский огонь, чтобы меня не заподозрили и не обыскивали. Вроде как майора собой заслонил.
