Помнится, от сообщения, что прямо в эту минуту за ней наблюдает Бог с сонмом святых, Варваре Николаевне стало неловко, и она слабой рукой натянула на себя простыню. Может быть, тогда она в Него и поверила, сохраняя в себе уголёк веры, который вспыхнул в нужный момент?
В итоге сына назвали Сергеем[42], и Варвара Николаевна постоянно хранила благодарность за мудрый совет, полученный двадцать два года назад от больничной акушерки.
Вместе с людьми в храме Варвара Николаевна перекрестилась и склонила голову.
— Мир вам! — провозгласил священник.
«Какие хорошие слова, вобравшие в себя всю меру бытия», — подумала Варвара Николаевна.
Мир на земле — и люди не убивают людей, а вокруг довольно картошки и хлеба.
Мир в душе — и родители растят детей добрыми и сострадательными.
Но любой мир надо выстрадать, вымолить, выстроить.
Господи, помоги!
* * *О том, что у него сегодня день рождения, Сергей узнал случайно, когда Васька Коновницын притащил в окоп трофейный ранец убитого немца. Переваливаясь через бруствер, Василий победно похлопал по раздувшемуся боку ранца своими музыкальными пальцами:
— Видал, какая богатая добыча.
Надеюсь, удастся поживиться.
Васька хотел сказать это с лихой бравадой, но не получилось, и он жалобно шмыгнул носом. Есть хотелось неимоверно. Сергей подумал, что даже в блокаду он так не мучился от бескормицы. Может потому, что на Большой земле постоянно был в движении, а в окружении время тянулось медленно, будто замерев от атаки до атаки.
Рванув на себя застёжки ранца, он махом вывернул его содержимое на дно окопа.
Хотя голод давно выдавил из души чувство стыда от прикосновения к чужим вещам, брезгливость осталась, и Сергей старался не копаться в вещах, а брать только необходимое. Тушёнки не было. Присев на корточки, Сергей откинул в сторону комок нижнего белья грязно-серого цвета и взял в руки чёрный томик с немецкой надписью. Поэмы Генриха Гейне. Романтиком был покойничек, небось стихи декламировал своим фройляйн, мечтал под луной. С протяжным вздохом Сергей подумал: «И зачем он пришёл на эту землю? Чтобы мучительно и страшно умереть в русских болотах?»
Из книги выпала фотокарточка полуобнажённой девушки в кружевных панталонах до колена.
Кокетливо поставив одну ногу на стул, девушка грозила пальчиком и раздувала густо накрашенные губы, на фото выглядевшие чёрными.
— Мерзость какая, — сказал Василий, заглянув через плечо, — такая в санинструкторы не пойдёт и раненого из-под огня не вытянет.
