А сейчас беги к сестрёнке, нам с вашим соседом поговорить надо.
Ласково подтолкнув девчушку в спину, Егор Андреевич шагнул за угол к комнате Гришина и стукнул костяшками пальцев в дверь:
— Михаил Михайлович, разрешите побеспокоить.
Ответа не было. Катя подошла и принюхалась. Как и сказала девочка, из комнаты действительно пахло смесью съестных запахов, дурманящих голову. Она смогла вычленить тонкий запах шоколада, почти забитый ядрёным духом лаврушки с перцем.
У Кати сразу засосало под ложечкой, и она представила, каково нюхать эту симфонию голодным детям.
— Не нравится мне это, — сказал Егор Андреевич. — Вон, погляди, и ключ в замке с той стороны вставлен, значит, хозяин на месте. Видно, придётся ломать дверь. — Он медленно присел на сундук у стены, из-за обилия железной обивки уцелевший от участи сгореть в печке. — Сходи на кухню, поищи топор. Или у девчонок спроси. Чем они там щепу колют?
Тупой топор с глубокими зазубринами Катя обнаружила под окном кухни, откуда был вывернут деревянный подоконник.
Доски с пола тоже были сняты, оголив серый цементный пол, на середине которого спокойно сидела крупная крыса.
При виде Кати крыса не шелохнулась, вроде как даже заснула. Видимо, настолько было велико её презрение к двуногим тварям, шастающим по её владениям.
— Ты фашистка, — обозвала её Катя, хотя подумала, что фашисты в сто раз хуже любых крыс и их вообще трудно отнести к живым существам, имеющим душу.
Она с удовлетворением заметила, что ругательство крысу проняло, и та нехотя посеменила под раковину, где темнела дыра у основания сливной трубы.
— Егор Андреевич, я нашла топор! — крикнула Катя в глубину квартиры, одновременно услышав хлопок входной двери и громкий девичий возглас: «Здравствуйте, Егор Андреевич, очень рада вас видеть!»
* * *Увидев сидящего на сундуке Егора Андреевича, Лера действительно очень обрадовалась, как радовалась и удивлялась всем знакомым, попадавшимся ей на пути. Вредную соседку из углового подъезда она едва не расцеловала, когда та скупо кивнула в знак приветствия.
Ступив на лёд Ладоги в ноябре, Лера попала в Ленинград только в мае, сразу ошалев от обилия деревьев, домов и буйства красок. Оказывается, за шесть месяцев льда, снега и крови она успела забыть, как пахнет тёплый асфальт и какие высокие дома в Ленинграде.
По сравнению с осенью разрушений было много. Дома в руинах смотрели мёртвыми глазницами окон. На месте универмага возвышалась гора кирпичей. Отбитые углы домов, проломы в стенах.
