На вкус пирог оказался отменным, поэтому к концу чаепития Манюня разузнала не только номер госпиталя, но и то, что рядовому Медянову проведена успешная операция, а сам он представлен к поощрению за поимку пленного «языка».
Следующим этапом стал рапорт на увольнительную, ну а упросить знакомых шофёров подвезти до нужного населённого пункта труда вообще не составляло. Манюню подвезли бы хоть на Луну, если бы туда была проложена дорога.
В полдень она легко соскочила с попутки у дверей госпиталя. На душе было тревожно, но радостно.
Много раз в мечтах Манюня представляла, как вытаскивает Сергея с поля боя, а он обнимает её за шею и благодарит долгим жарким поцелуем, от которого темнеет в глазах. Потом, пережидая бомбёжку, они будут лежать в окопе под одной шинелью и шептать друг другу слова любви. Только ранение обязательно должно быть лёгким, например в плечо или в ногу.
Перед тем как пройти в палату, Манюня достала круглое зеркальце и тщательно уложила колечками чёлку на лбу.
Щёки у неё и так розовые, а губы надо накусать, тогда они станут алыми и полными.
Сергей спал. При её появлении раненые на соседних койках зашевелились. Их восхищённые взгляды доставили Манюне тайное удовольствие от собственной красоты. Горделиво поведя плечом, она присела на уголок кровати и стала смотреть на осунувшееся лицо Сергея с тёмной дымкой небритой щетины. Сквозь беспокойный сон он сдвигал пушистые брови и бормотал что-то неразборчивое. Манюня с интересом наклонила голову, но не смогла разобрать коротких слов, сложенных из неясных возгласов.
— Серёжа, Серёженька.
Она протянула руку погладить его по щеке, предварительно метнув взгляд на соседей по палате. Они наблюдали за ней во все глаза. Пусть пялятся сколько угодно — не каждый день в палату приходят красивые девушки. Сергей открыл глаза раньше, чем Манюня успела к нему прикоснуться.
В первый момент он с удивлением смотрел на неё, как сквозь стену, а потом с удивлением в голосе спросил:
— Маня? Ты откуда?
— Из Кобоны.
К тебе приехала. — Она посмотрела на его забинтованное плечо, полуприкрытое солдатским одеялом, и спросила: — Больно?
— Не очень, — Сергей показал глазами на стакан воды, — дай попить.
Задрожавшие руки Манюни метнулись к стакану. Она склонилась к кровати так низко, что едва не задевала волосами лоб Сергея.
Сергей отстранился, насколько позволяла его неподвижность. Видеть Манюню ему не хотелось и разговаривать тоже.
