Решив сделать Егору Андреевичу сюрприз своим появлением, Катя медленно потянула на себя ручку двери и придержала, чтобы не скрипнула. Из полуподвального помещения в лицо пахнуло сырым воздухом с лёгкой примесью дыма от буржуйки. Кроме бомбоубежища подвал выполнял функции обогревательного пункта, поэтому печь исправно топилась хотя бы раз в день.
В тусклом свете стены влажно отсвечивали серой краской. Пять ступенек вниз вели к дощатому настилу, сквозь который виднелся песчаный пол. Сам Егор Андреевич сидел к ней спиной, ссутулив плечи, и неподвижно смотрел перед собой в пустое пространство с рядами деревянных скамеек.
Кроме него людей в бомбоубежище не было.
Стараясь ступать как можно тише, Катя приблизилась к Егору Андреевичу и положила перед ним гостинец в виде плитки подсолнечного жмыха.
Он резко повернулся.
— А, Катюшка! Выздоровела! — Высушенное голодом лицо Егора Андреевича просияло радостью, хотя глаза оставались грустными, словно он недавно плакал.
— Выздоровела, Егор Андреевич, готова к труду и обороне.
Кате хотелось его развеселить, и поэтому она говорила нарочито бодро.
Он подхватил её тон:
— Молодец, девка, это по-нашему, по-ленинградски. Ты ведь теперь у нас настоящая ленинградка, крещённая голодом, холодом и огнём.
Несмотря на явную радость, его больше руки, находившиеся в беспрестанном движении, выдавали душевную маету. Они всё время что-то трогали, мяли, передвигали бумаги на столе.
Наткнувшись на очки, Егор Андреевич покрутил их за дужку и сказал:
— Помнишь посылку с сахаром, где был написан адрес Гришиных?
— Ещё бы не помнить! — Катя вдруг почувствовала усталость и оперлась ладонями на стол.
Варежки она не снимала — обмороженные пальцы всегда мёрзли."
"— Я тут на досуге проверил старые журналы регистрации и нашёл кое-что интересное. — Он многозначительно поднял брови. — Ордер в квартиру Гришиных был выписан на трёх человек, а въехали двое — Михаил Михайлович Гришин и дочь — Калерия Михайловна Гришина.
— Ну и что? — не поняла Катя.
— Может, и ничего, — выдохнул Егор Андреевич, — в те годы была большая неразбериха, ордера полуграмотные писари выписывали. Бывало, так фамилию или имя переиначат, что не поймёшь. Моего приятеля Копытова как Капытоф записали, а что сделали из Жобина тебе вообще лучше не знать. — Катя прыснула. — Так и живут теперь. Могли и здесь напутать. — Егор Андреевич встал: — Пошли домой, Катюшка, Павловна чаем напоит.
