Что это значило? Что и ее жизни, и жизни детей Николаса угрожает опасность? Что с Николасом, почему Йозеф так себя ведет?
Сосновский весь день старался не подходить к Когану, чтобы не выдать себя хотя бы взглядом. Но необходимо было что-то предпринять, нужно было поговорить с Борисом. И тогда Сосновский, используя право командира солдат, обеспечивающих охрану гестапо и готовых к бою с возможными партизанами, распорядился запереть пленника на ночь в пустой землянке, которая за зиму обвалилась и которую жители поселка готовились чинить.
Ночью он выставил четверых постовых по периметру поселка и одного в самом поселке, чтобы он наблюдал за женщинами, не давал никому выходить из землянок. Остальные немцы в отряде повалились спать. Определив порядок смены караула назначенному ефрейтору, Сосновский стал обходить территорию. За этим занятием его и застал Боэр, вышедший из дома. Он кивнул майору и подошел к землянке Анны. Сосновский дорого бы дал за то, чтобы узнать, о чем оберштурмфюрер будет говорить с женой своего начальника.
Но сейчас важнее было спасать Когана, а для этого с ним нужно поговорить.
Боэр открыл дверь и спустился в землянку. Анна тут же поднялась с лежанки и, прикрыв детей одеялом, с тревогой посмотрела на офицера. Она чуть повернула колесико, увеличивая язычок огня в керосиновой лампе, чтобы видеть глаза Йозефа. Немец сел за стол напротив женщины и сложил руки перед собой.
– Рассказывайте, – потребовала Анна. Сейчас ей важно было знать правду, всю правду, а о будущем она догадается сама, потом догадается.
Боэр нахмурился, снял с головы кепку и положил на стол. Спокойно пригладил волосы на голове, потом расправил ремень под пиджаком, на котором висела кобура с пистолетом. Анна смотрела на все эти движения, манипуляции и ждала, понимая, что долго ждать она не сможет, что нервы ее на пределе. Что она сделает? Она не знала сама, но понимала, что впадет в истерику.
– Я все понимаю, фрау Анна, я знаю, чего вы от меня ждете.
Но поверьте, мне нечем вас успокоить.
Женщина стиснула руки, а по ее лицу расползлась смертельная бледность. В один миг рухнуло все. Нет, не ее прошлая жизнь, не воспоминания, не мечты о счастливом будущем ее семьи. Разом рухнул весь мир. Нет мужа, нет Германии. Есть только ужас бомбежки, ужасная смерть вокруг, которую она пережила, обугленные останки солдат. Смерть, грохот, ад! И из этого адского ужаса она попала к русским женщинам и детям.
