Где двум мальцам такое успеть сделать! А потом бы стену у нашего зимнего сарая поправить. Подгнили столбы, заваливается стена. А если до зимы придется жить? Зимы тут лютые бывают, снежные. Померзнут коровы и лошадки наши.
«Вот я и попал в бабьи руки, – с усмешкой подумал Коган. – Понравлюсь, так вообще не отпустят». Потерев деловито руки и подмигнув мальчишкам, он бодро заявил:
– Ну показывайте свой кирпичный заводик!
Мальчишки повели гостя на край поляны, где лежали грубо сколоченные носилки с бортиками и пара десятков подсохших глиняных кирпичей.
Относительно ровных и одинаковых по размеру. Видимо, делали их в одной форме. Коган с сомнением осмотрел носилки.
– Слушайте, хлопцы, а далеко ваши залежи глины? Нельзя на телеге или на волокуше с помощью лошади возить ваши кирпичи? И сразу много можно привезти, и силы тратить не надо.
– Нельзя, мы пробовали, – шмыгнул носом Митяй. – От тряски разваливаются. А те, что не развалились, при обжиге трескаются. Только носилками и на руках. Больше никак.
– Ну, значит, поднатужимся, – засмеялся Коган и поднял на плечо носилки.
– Я с одной стороны, вы вдвоем – с другой. Так и натаскаем строительные материалы. А потом дрова напилим, наколем. А когда обжигать будем, у костра я вам разные истории из жизни расскажу, про войну, про наших советских героев! Вы знаете, что та девушка, что в самолете мертвая сидела, – не единственная такая храбрая. Их таких целый полк! И они ночами летают на таких вот легких самолетах и бомбы немцам на головы сбрасывают.
– Ух ты! – восхитился Прохор.
– И не боятся!
– Боятся, – грустно ответил оперативник. – Знаю, что боятся. На войне только дурак не боится. Но другое дело, когда ты свой страх перебороть можешь, когда тебе Родина важнее собственной жизни. Тогда люди и на подвиг идут, и за Родину умирают. А ведь иначе никак. Так на Руси всегда было, потому наша страна и жила свободно и счастливо. А вот напал враг, снова всем миром его изгоним и снова будем светлую жизнь строить…
Коган осекся и замолчал. Они проходили мимо нескольких холмиков среди сосен.
На каждом холмике – грубо вытесанный православный крест и табличка. Вот оно, кладбище маленькой колонии в лесу, беженцев, которые спасали детей и выжили в лесу, два года выживали. Таблички, вытесанные топором, и на каждой ножом или горячим гвоздем выжжены имена и фамилии. И возраст. Вот и Акимыча они похоронили, который на первых порах все тут мастерил, с помощью чьих рук и выжили в первую осень и зиму бабы с детьми. 76 лет.
