А вот и ребятишки, что, видать, заболели, простудились и померли. «5 лет Маша, 8 лет Агриппина, 2 года Настя». И взрослые женщины. Три могилки взрослых женщин.
Коган остановился и уставился на табличку с крестом. И на табличку, на которой было написано «раб божий Отто». Немец? Оперативник подошел ближе. А могилка свежая, не прошлогодняя. Он обернулся в сторону ребят, те стояли и хмуро смотрели вдаль, шмыгая носами.
– А это кто тут похоронен? – спросил Коган. – Немец?
– Ну немец, – буркнул Прохор.
– А чего такого? Раненый был. Помер. Похоронили, как и других. Бабы настояли…
Городок был небольшой, но здания, построенные из камня, в нем имелись. И площадь в самом центре, где заседал местный райисполком. Правда, там уже не стояла скульптура Ленина – символ советской власти сломали фашисты. Но постамент остался. «Ничего, – подумал Буторин, – новый поставим, было бы на что и кому ставить. Выжившие возродят этот мир, так всегда было и во все времена»."
"Ночью Буторин входить в город не стал.
Ночь опаснее дня, потому что враг тебя ночью больше всего ждет. Ночью можно нарваться на патруль, на засаду. Ночью хоть и темно, но ты по улице идешь один. Комендантский час, гражданам ходить запрещено, а порой запрещено под угрозой расстрела на месте. Так что лучше не рисковать. А днем всегда можно затеряться среди народа, а если что, так и документы кое-какие есть. Глядишь, и поверит патруль.
Люди выживали кто как мог. Чаще продавали, меняли на продукты старые вещи, украшения, иногда старинные вещи, столовые приборы.
Покупатели находились, в такое время всегда найдутся люди, которые пытаются нажиться на беде всего народа. Чаще это те, кто вступил в сговор с врагом, пристроился при новой власти, получил доступ к продуктам. Скупали столовое серебро, золотые украшения, антикварные вещи. Буторин шел по базару и смотрел в глаза старушкам, сморщенным старикам, которые на трясущихся ногах стояли со своим скарбом в надеже выручить что-то и принести домой еду, возможно, маленьким детям или больным родственникам.
Здесь же шныряли сытые наглые лица, их глаза оценивающе бегали по рядам. «А ведь мы до вас доберемся, мерзавцы, – подумал Буторин. – Дайте нам только время с Гитлером разобраться, а потом и вас на скамью подсудимых посадим. И показательным судом будем судить, чтобы весь народ видел и знал, что власть не прощает, Родина не прощает таких преступлений против народа».
