Не знал Дмитрий, что за них купец брал со своих работников плату в три раза дороже, чем в лавке. Из проема высунулась голова Горбуна:
– Все, князь! Двое связаны крепко.
– Тащи во двор, к бане, – приказал Савельев.
Горбун предложил:
– А может, тута оставить, чего таскать-то?
– Тащи. И быстро назад.
– Понял.
Савельев осмотрел нижний этаж: ничего особенного, подклеть забита товаром разным, одна каморка для ратников пуста.
Вернулся Горбун, для него перенести тела ратников все равно что бревна трухлявые с места на место перекинуть.
– Сделал, князь, – доложил он."
"– Идешь со мной, остальным разместиться вокруг дома, смотреть.
Он прикрыл рот, так как почуял какие-то движения вне дома. Горбун бросился к дверям.
А там Бессонов крутил еще одного охранника.
– Кто это? – спросил Горбун.
– Я его имени не спрашивал, оно мне не нужно, из работников кто-то.
– А! Это, наверное, тот, что шарахался.
Горбун наклонился к связанному работнику.
– Это ты ходил туда-сюда из подворья и обратно?
– Я. Баба у меня тут рядом проживает.
Не убивайте.
– Нужен ты убивать тебя, а что за баба? – облизнувшись, спросил Горбун.
– Обыкновенная, прачка, живет одна, потому как вдовая.
– Хороша собой?
– Да не сказать. Но без бабы-то худо.
– Это да.
Бессонов одернул Горбуна:
– Прекращай пустословить, Осип, тащи этого гуляку к бане.
– Погодь, Гордей, тока одно спрошу.
Бессонов вздохнул, что с Горбуном сделать?
А тот продолжал:
– А что у бабы не остался?
– Молвит, не нужен ныне и еще три дня.
– Понятно.
А ты все одно лез.
– Так хочется.
– Ну теперь желание пройдет.
Горбун забил в рот работнику кляп, взвалил на себя, потащил к бане. Там бросил к остальным. На подворье не осталось никого, только купец в опочивальне. Савельев подозвал Горбуна, и они начали подниматься на верхнее крыльцо. Зашли в сени. Савельев кивнул – Горбун зажег свечу.
Воевода рванул дверь горницы. Она распахнулась, ратники вошли в комнату.
Глава восьмая
В горнице темно, только легким сиянием светятся образа киота в красном углу.
Создатель, словно с укором, смотрит на чужаков.
Ратники перекрестились. Сияние пропало.
– Что это было? – спросил шепотом Горбун.
– Не знаю, входим в опочивальню, и давай пожестче с купцом, надо с ходу напугать его до смерти. Тогда, глядишь, и заговорит.
Горбун усмехнулся:
– У меня, князь, он не заговорит, соловьем запоет.
– Пошли.
Ратники ворвались в покои.
Купец, сбросив с себя одеяло, спал в ночной рубахе, раскинув руки и ноги.
