– Ага, а ребра уже сломал.
– То заживет быстро. Ну?
Он поднял шестопер.
– Ладно, ладно, скажу. Хотя за это Ростов обещал с меня три шкуры спустить.
Горбун усмехнулся:
– Где б еще взять эти три шкуры? А одну я тебе быстро порву.
– Князь, – обратился купец к Савельеву, – убери этого душегуба.
– Хорошо.
Князь кивнул Горбуну:
– Отойди, Осип, к двери. Там жди.
– Слушаюсь, князь.
Ратник отошел. Савельев сказал:
– Ты не шути, купец, – князь указал за спину, – если соврешь вдругорядь, он тебя так отделает, что и жена родная не узнает.
Купец проговорил:"
"– Ростов на починке у деревни Гальма, западнее города на десять верст. Починок у пруда, там кузница. Проживает на новом поселении кузнец Алексий Агаров с женой Анной и двумя детишками малыми. На починке два дома, один кузнеца, другой Ростова, в нем и отдыхает князь. У него сейчас молодая баба, зовут Ириной. С ним помощник Михай Степаныч Чудин, старшой охраны, Боян Дунин и трое стражников.
– А откуда Ростов приезжает в Псков?
– Вот того, князь, пытай – не пытай, не ведаю.
Того в Пскове никто не ведает. Скрывает он это. Даже от меня.
Савельев поверил, но решил проверить. Позвал Горбуна:
– Осип! Подойди!
– Тута я, князь.
– Как мыслишь, Осип, врет купец или правду молвит?
– Врет, продажная душа.
Дмитрий притворно вздохнул:
– А нам нужна правда.
– Дозволь мне с ним погутарить.
– Давай! Сильно не ломай, хотя… зачем он нам, коли не узнаем, где ныне Ростов. Гутарь, как знаешь.
– Изувечу, не накажешь?
– Нет.
Купец задергался:
– Ну что ты, князь? Зачем так-то? Всеми святыми клянусь: правду молвил.
Хочешь, возьми с собой. Коли Ростов на починке у Гальмы, отпустишь, коли его там не застанешь, что ж, казни на месте.
Горбун не слушал, поднял шестопер.
Савельев остановил его:
– Повременим, Осип.
– Как скажешь, князь, но коли обманет, обещай, что отдашь его мне.
– Обещаю! Собирайся, быстро! – распорядился Савельев, глядя на купца.
Тот заметался по почивальне.
Собрался быстро, страх подгонял. Встал перед Савельевым.
– Я готов!
– Вниз, во двор.
– Один вопрос дозволь, князь?
– Спрашивай!
– Что с моими людьми, что были на подворье?
Горбун зловеще улыбнулся:
– Лежат в рядок, с проломленными черепами. Супротив ратников особой дружины никто не может голоса подать, а твои ратники пытались сопротивляться. За то и поплатились. У нас с изменниками разговор короткий, уразумел, купец?
– Уразумел. Тока пошто было их убивать-то?
– Не твое дело. Ты о себе беспокойся.
