— Так ты-то меня заметил? Должен подойти и доложиться!
— Извините еще раз. Больше такого не будет.
Стоя по стойке «смирно», он покаянно опустил голову и уперся взглядом… в носки, с дыркой на правом большом пальце! Черт! Вот почему ногам стало так легко! Вот куда смотрели свидетели! А если сейчас увидит начальник… Он сделал шаг вперед, прикрываясь столом.
— Это я уже слышал, — Петрицкий хлопнул ладонью по столу. Точнее, по лежащему перед ним уголовному делу.
Шабанов понял, что это его дело. И что он упорол в нем какой-то косяк.
Значит, сейчас его будут драть. А ему и так плохо со всех сторон. С женой поругался, еле-еле в себя пришел, перед свидетелями выставил себя на посмешище.
— Виктор, что с тобой происходит? Ты можешь объяснить — в чем дело?
Но тон у начальника был довольно доброжелательным, и он немного воспрял духом.
— Да ничего. Все как всегда. Работа, дом. Дом, работа.
— Ты когда перестанешь пить? Над тобой уже все смеются."
"— Можно подумать, что эти, смехачи, не пьют, — почувствовав свою правоту, Шабанов позволил проявить независимость: стал вольно, отставив ногу, осмотрел кабинет — не такой узкий пенал, как у него, но тоже небольшой.
Зато ремонт тут сделан хороший — всем отделением спонсоров находили.
— Мало ли кто пьет! Важно — как пьет. И как это сказывается на работе!
Петрицкий открыл дело на заложенной ручкой странице.
— Ты хочешь Маханькова в суд направлять? А какая квалификация?
— Грабеж, Василий Григорьевич. Он же с применением насилия. Но не опасного для жизни и здоровья.
В ухо ударил и все…
— И все, говоришь? А вот какие показания дает потерпевший…
Начальник СО нагнулся к протоколу допроса и с выражением прочел:
— «В правой руке нападающего я увидел блестящий металлический предмет, похожий на нож!» А если нож, то это не грабеж, а разбой! И статья другая, и санкции другие… Что скажешь?
Виктор опять стал смирно.
— Да нет, это он вначале так показывал! А потом пояснил, что никакой не нож, а расческа. И сам Маханьков признает расческу, а нож отрицает.
Петрицкий раздраженно захлопнул дело и повысил голос.
— Ты что, первый год работаешь? Меня не интересует, кто тебе что сказал — меня интересует, что ты записал в протоколе! Не написал бы про нож — одна песня, а раз написал — другая! Значит, надо этот вопрос исследовать, устанавливать, что ножа не было, и выносить постановление, что признаки разбоя в действиях Маханькова отсутствуют! Ты что, этого не знаешь?
— Виноват, Василий Григорьевич! Конечно, знаю.
