Попробовали закрыться щитами — и получили стрелы в спину. Я начал разворачивать коня и увидел подбегающих легионеров. Они сразу вступили в дело, добив раненых врагов и погнавшись за уцелевшими, которых неплохо выкашивали саггитарии. Легионеров обогнали наши всадники. Бой перешел в стадию избиения удирающих, поэтому я остановился, осмотрелся. Дорога и обочины были завалены телами. Не меньше трех сотен намолотили, а с теми, которых догонят и убьют, не меньше четырехсот наберется.
Увидев сидевшего на земле юношу-далмата, раненого в правое плечо, из которого торчал небольшой кусочек древка обломанной стрелы, отогнал двух легионеров, собиравшихся расправиться с ним:
— Он нужен мне живым! — и приказал пленному на армейском языке: — Вставай!
Юноша понял меня, поднялся, прижав левую ладонь к ране ниже куска древка.
У критских лучников стрелы с зазубринами, чтобы непросто было выдернуть. Я показал ему пикой, чтобы шел к первому убитому мной врагу, который лежал навзничь с открытым ртом и наполовину слезшим с головы шлемом в луже собственной крови, натекшей из развороченной шеи.
— Это Мардин? — спросил я.
— Нет, Азад, — ответил молодой далмат.
— А где Мардин? — задал я следующий вопрос.
Он посмотрел на другие тела, валявшиеся на дороге, пожал плечами, произнес:
— Не знаю. Ускакал видать.
Жаль! Если бы убили вожака восстания, можно было бы закончить поход и вернуться в Салону. Мне уже надоело шляться по горам.
Всего мы намолотили четыреста восемнадцать врагов. Собрали трофеи, из которых я взял себе только чешуйчатый доспех, снятый с Азада, и молодого и очень крупного ишака.
Увезу в свою латифундию на племя, а то тамошний уже стар и не так статен. Остальное мои воины поделили между собой, выделив саггитариям по две доли. Они внесли наибольший вклад в победу.
Наши потери — девять убитых и более четырех десятков раненых. Среди первых один из приехавших со мной членов клана. Ему вогнали копье в живот, умер через пару часов. Его труп сожгли, останки сложили в глиняный кувшин с узким горлом и заткнули тряпкой.
Отвезем его родственникам. Пусть похоронят, где сочтут нужным. Среди вторых оказался мой сын Тит, получивший неопасную рану в лицо. Острие копья пробило стальной широкий нащечник и немного влезло в левую щеку, подпортив ему «фотокарточку».
— Шрамы украшают мужчину, — произнес я ритуальное утешение, обработав рану своим вариантом мази Вишневского.
Мардин уцелел, но теперь его акции резко пошли вниз.
