Они опять заорали, на этот раз гневно, засвистели, обрушили проклятия на голову судьи. Пожеланий пустить его на мыло не было, хотя, по слухам, из трупов сейчас вытапливают жир, чтобы использовать для создания этого средства гигиены.
Я поднял вверх обе руки с оружием, крутнулся на триста шестьдесят градусов, продемонстрировав свою скромную особу зрителям, после чего пошел к входу в служебные помещения. Старался шагать твердо и не смотреть на залитые кровью грудь и живот. Накатывавшую волнами слабость отгонял, тряхнув головой.
— Давно я так не переживал! — честно признался Луций Дуилий, встретив меня в дверях, и пообещал: — С Карфагенянином теперь никогда не буду вести дела, обещаю!
— И добейся наказания продажного судьи, — подкинул я.
— Само собой. С ним будет легче разделаться. Покровителей у него теперь не будет, — заверил мунерарий и приказал молодым воинам, приехавшим с нами: — Проводите его к лекарю.
— Сперва лекарство свое возьму. Не хочу пить его горькую отраву! — почти шутливо произнес я.
"
"На самом деле рана болела все сильнее, а впереди зашивание ее. Лучше пройти эту процедуру под наркозом. Я достал из деревянного пенала шарик опия со смолистым запахом, пожевал немного, почувствовав горечь, проглотил, запив белым кисловатым вином из чаши, принесенным одноруким рабом. Захватив стеклянную баночку с самопальной мазью Вишневского, отправился в соседнюю комнату, где возле неширокого овального мраморного стола ждал меня наш лекарь — мужчина лет тридцати пяти со скорбным лицом.
Когда смотрю на него, становится жалко, словно операцию будут делать ему, а не наоборот.
— Держите за плечи, чтобы не шевелился, — приказал он двум молодым гладиаторам, которых прикрепил ко мне Луций Дуилий, и тряпкой, смоченной в воде с уксусом начал вытирать кровь с моего тела.
Кривая толстая бронзовая игла доставила мне больше боли, чем сика. В портные наш лекарь не годился, работал медленно и стежки делал кривые. Впрочем, начал вставлять опий, и мне порой его действия казались смешными.
Не меньше меня веселила перебранка Флавии с кем-то из молодых гладиаторов, который не пускал ее в «операционную» по приказу лекаря, который запомнил, как получил несколько тумаков, когда зашивал ее раненое бедро. Пить его настойку из перетертых, высушенных скорпионов и козьего навоза я отказался, но разрешил обработать рану моей мазью, пахнущей скипидаром, а потом перебинтовать лентами из льняной небеленой ткани.
