Спартак решил, что победа у него… даже не знаю, где, потому что карманов сейчас нет, а шляпы римляне не носят. Забыв об усталости, он атаковал так же стремительно, как в начале поединка. На этот раз я не выпендривался. Шуганув острием сабли, якобы целясь в глаза и намериваясь шлепнуть в очередной раз, зашел за правую руку и нанес резкий, секущий удар по правой ключице у шеи — повторил то, что сделал противник, но с лучшим результатом. Клинок углубился настолько, что преодолел и кость ключицы, и часть пластины, и шейные позвонки и, если бы не ударился сильной нижней третью о верхнюю кромку щита, окованную железом, ушел бы и дальше.
Голова «фракийца» наклонилась к левому плечу, будто собирался заглянуть куда-то снизу, а затем упала вперед, звонко ударившись решетчатым забралом о верхнюю железную кромку щита, как бы выбив его из руки и повиснув на недорубленных мышцах. Тело начало заваливаться влево, точно собиралось упасть на бок, но вдруг подогнулись ноги в коленях, и оно рухнуло, будто хотело свернуться клубочком, брызнув крупными красными каплями на желтоватые травинки.
Несколько секунд на трибунах стояла гробовая тишина. Наверное, никак не могли поверить в такой неожиданный исход уже казалось бы решенного поединка. Потом рвануло так, что амфитеатр, вроде бы, подпрыгнул от испуга. Это был животный рёв тысяч глоток. Уверен, что громче всех вопили те, кто совсем недавно радовался, что Спартак ранил меня. Эти люди всегда на стороне победителя.
Несмотря на то, что грудь и живот у меня залиты кровью, что надо бы побыстрее добраться до лекаря, я подошел к мертвому врагу.
Ногой сперва оттолкнул щит, а потом завалил труп на спину.
— Не трогай его, он мертвый! — заорал на меня судья, приближаясь.
— Отойди! — приказал я, пригрозив саблей.
Издеваться над убитым врагом не принято, поэтому зрители затихли, пытаясь понять, что я собираюсь сделать. Кроме судьи, который продолжал угрожать мне богами и устроителями боев. Значит, знал о непредусмотренной броне.
Я кинжалом распорол дерюгу, основательно пропитавшуюся кровью, сдвинул им к краям прилипшую к телу ткань, открыв кардиофилакс — трапециевидную железную нагрудную пластину, закрепленную кожаными шнурами, который положен провокаторам. Впрочем, если вложить в это слово смысл, который оно приобретет позже, находилась пластина именно на том, на ком должна быть.
— На нем кардиофилакс, которого не должно быть, и судья об этом знал! — громко объявил я зрителям.
