Точно так же, как не всякий возмог бы, подобно ему самому, плавать по мелководью, стоя босыми ногами на вёртком бревне и отталкиваясь шестом. Или ходить по вёслам с внешней стороны борта, когда люди гребут… Всё так, но Харальд смотрел на отважную дочь ярла и по-мальчишески завидовал ей. При виде чужого искусства все собственные умения кажутся малозначительными, и ничего тут не поделаешь.
Со вчерашнего дня на речном берегу успел вырасти целый лагерь палаток. Сюда стеклись ладожане, намеренные уехать с датчанами и Твердятой.
Несколько молодых словен, хмурых от сознания собственной невесёлой решимости, как раз вколачивали в землю распорки, возводя ещё одно временное жилище. Дочь ярла сидела подле них на коне и разговаривала с парнями. Харальд немного послушал и с сожалением убедился, сколь мало ещё удалось ему постигнуть гардскую речь. Когда говорили медленно – понимал, иногда мог даже что-то ответить. Девка же трещала, как сойка, слова от слова не различишь ни за что.
Харальд только уразумел, что она бранилась с воинами Пенька. Язвила как могла и, наверное, желала им утонуть по дороге. Возводившие палатку огрызались – скупо, с тяжким немногословием, присущим мужчинам. Харальд заметил шедшего в ту сторону боярина Твердислава и подумал, что гардский ярл непременно вмешается в перепалку, погонит девушку прочь. Ему этого не хотелось. Дочь Сувора была красива, а в междоусобные ссоры словен он не лез и лезть не желал.
Он подошёл и сказал ей:
– Здравствуй, белорукая.
Велика моя удача, коли я встретил тебя здесь.
Девушка обернулась к нему и наклонилась в седле. Он заметил, что по скулам и переносью у неё щедрой полосой лежали веснушки, а к загорелой коже красиво льнули витые серебряные кольца, свисавшие с кожаной полоски на лбу. Тёмно-серые глаза смерили его, светясь откровенной насмешкой… а в следующий миг девушка выпалила что-то на своём языке – до того быстро, что Харальд ни крупицы не успел ухватить.
– Это, что ли, княжич заморский, Кожаных Штанов сын? – услыхали все остальные. – Хиловат ты что-то, мальчонка, для такого родства! Или вовсе уже измельчала порода?.. Поистрепались Кожаные-то Штаны?..
Харальд только понял, что его хотели поддеть. Плох тот викинг, который не сумеет достойно выслушать обидные речи и, усмехнувшись, метким словом срезать обидчика – чтоб впредь думал как следует, затевая поносить человека лучше себя.
