– Это кто подрёмывал? – громко спросил Сувор Щетина. – Я, что ли?"
"Из второго человека в посольстве он неожиданно стал первым. Сам держал речь перед князем, сам рассказывал, как за морем честь Рюрикову сберегал. У Твердислава, наверное, получилось бы краше, да где он, Твердислав? В шатре на речном берегу. И не для него, а для Сувора снимает князь со своего плеча вышитую золотой нитью луду, благодаря за верную службу. А на берегу вовсю льёт дождь, и стучит по кожаному крову шатра, и затекает вовнутрь, подмачивая меховую постель…
Харальд поначалу всё следил глазами за Сувором, думая увидеть подле него дочь.
Однако так и не нашёл её среди девушек, подносивших пиво гостям. Он даже хотел спросить ярла, отчего тот прячет любимицу, но не спросил. Незачем.
Хрёрек конунг звал датчан поселиться в крепости, подле своих кметей. Харальд сердечно поблагодарил, но в ответ сказал так:
– Мой отец замирялся с двоими великими предводителями. С тобой, конунг, и со вторым вождём, который не захотел больше здесь жить.
Рагнар конунг велел мне посетить обоих, и я не могу выйти из его воли, а это значит, что путь наш ещё не закончен.
А не мне тебя поучать, ты сам знаешь: пока мы в походе, мы не ложимся у очага.
– И не пьём под закопчёнными стропилами, – добавил Эгиль. – Хорошо, кнез, что в этом доме нет очага и стропилам не над чем закоптиться! А то жаль было бы пронести мимо рта такое вкусное пиво!..
На пиру Харальд выпил не особенно много, потому что вождю следует сохранять ясный рассудок.
Однако на следующее утро проснулся, с удовольствием предвкушая, как сейчас зачерпнёт ведёрко холодной речной воды и выльет себе на голову.
Ночной дождь кончился, и ветер трепал облитые ярким солнцем занавески шатра. Пока Харальд жмурил глаза и потягивался под одеялом, наслаждаясь щекоткой меховых волосков по голому телу, солнечный свет на занавесках несколько раз сменяла прозрачная тень от скользивших по небу облаков.
Потом он услышал снаружи голоса и сразу понял, что валяться дальше не стоит.
Один из голосов был женский, тот самый, что вчера называл Сувора батюшкой.
Харальд проворно натянул штаны и выбрался из шатра.
Русоволосая всадница снова была здесь, и злой конь под нею косился, плясал, переливался дивными бликами чернёного серебра. Сегодня он был должным образом осёдлан и взнуздан, но Харальд невольно подумал, что всё равно вряд ли сладил бы с этаким зверем.
