Дети отцов, когда-то насмерть стоявших друг против друга в бою, держали общий совет, и Тень медлила, не спеша метить землю знаком погибели."
"Куделька не принимала участия в разговоре. Во-первых, у неё просто не было сил. Все ушли на то, чтобы не дать этим четверым друг дружку поперебить, когда Искра стоял над Крапивой с натянутым луком, а варяг собирался истребить Харальда его же мечом. Незримые токи мироздания были ей внятны более, чем кому-либо из них; привидевшееся Крапиве было лишь слабым отзвуком того, что чувствовала она.
Боги, направляющие людские дела, насудили четвёрке юнцов распорядиться участью великого княжения. Так сказала Кудельке наставница, когда собирала в дорогу с Искрой Твердятичем. Если, мол, сумеют решить да и поступить потом по решённому…
А ещё Куделька исподтишка поглядывала на Страхиню, безуспешно пытаясь о нём хоть что-то понять. Ничегошеньки не получалось. Обычно она про каждого человека умела постичь, что за норов и что у него на уме. С одними у неё получалось лучше, с другими хуже; но чтобы совсем ничего, как с этим Страхиней… Душа варяга была покрыта то ли врождённой скорлупой, то ли панцирем, позже надетым.
И Харальда он выпустил не потому, что Куделька его к этому подтолкнула. Его она не могла бы заставить даже и нос почесать.
Не совладав с душой, юная ведунья вздумала потолковать с его телом – может, оно выйдет сговорчивей! Она видела, как поблёскивал в темноте, отражая огонь, его единственный глаз. На кожаную повязку, скрывавшую половину лица, падали густые длинные волосы.
Под повязкой было безобразное месиво шрамов, очень давнишних, но посейчас жестоко отзывавшихся болью на холод и ветер. Ещё была мутная влага, сочившаяся из складок неровно сросшейся кожи…
И кое-что совсем неожиданное, что немало удивило и обнадёжило девушку. Она положила себе переговорить с ним, но в это время Искра тоже обратился к Страхине:
– А ты, варяг?
Одноглазый медленно поднял голову:
– Что – я?
– Ты все разговоры слыхал, – нахмурился Искра. – И нашу с Куделькой повесть, и что с Харальдом было, а с Крапивой ты сам пришёл… да всё равно врозь, хотя и вдвоём.
Чего ради из поруба её умыкнул?
Страхиня усмехнулся здоровым углом рта:
– Не умыкнул бы, здесь сейчас не сидела бы.
– Не про то речь, – сказал Искра. – Кто ты таков? Пришёл откуда? В зимовье один жил, не как добрые люди… Здесь что ищешь?
– Сувора.
– Зачем он тебе?
– Спросить хочу, сколько на небе звёзд, – повторил Страхиня спокойно. До сих пор, мол, не сказал и теперь не намерен.
