Осматривает ошарашенно и ни слова не говорит.
Отходит и перекатывается с пятки на носок. Его любимая поза, когда он что-то важное обдумывает.
У меня время сквозь пальцы бежит.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Неважно. Найди Сашу. Он увез ее, и надо срочно вытащить лисицу.
– Да мне плевать на нее! – кричит так громко, что в ушах ощущается влага из нового потока крови.
– Мне не плевать, пап.
Отворачиваюсь, чтобы не видеть его раздражения. Он смотрит с жалостью, да и я сам чувствую себя таким. Неспособным защитить свою девушку.
Я так ни разу и не сказал ей о своих чувствах. А их там много внутри, что, когда лисицы нет рядом, тону в них. Лишь Белинская знает, как управлять ими. Взглядом подчиняет, голосом, поцелуями.
Ее влюбленность лекарством оказалась. Из циничного подонка я в человека превратился. Обратный путь в ее глазах только очень коротким стал.Ненависть была такой же жгучей, как и страх, когда я последний раз смотрел на Сашу.
– Дурак! – выплевывает мерзко. – Сдалась тебе эта прокурорская дочь?
– Нужна мне.
Я…
– Любишь ее? – с презрительным взглядом говорит и прочесывает языком зубы. Размышляет о чем-то.
А я готов унижаться перед ним и согласиться на все, лишь бы отец помог. В его власти найти Сашу за минуты. Связи, о которых все мечтают, находятся сейчас в руках моего отца. Один-два звонка, и я буду знать о месте нахождения своей лисицы.
Душу только продам. Отцу своему.
– Ты не можешь ее любить. Потому что такой же циничный урод, как и я. Мы не умеем любить, только пользоваться людьми в своих интересах.
Или играть с ними ради развлечения.
Перебрасываю резко свой уставший взгляд с асфальта прямо на отца. Замираю, дышать прекращаю.
– Думал, не узнаю, что ты играл с ней?
– Я не играл… не играл… – твержу как заклинание. Убедить себя пытаюсь.
А по всему телу воспламеняющая жидкость из правды зажигается. Вместо костей встраивается, мышц, крови, жил – всё из гнусности состоит, вранья и предательства. Я противен сам себе.
– Ты как я, Стас. Прими это уже. Мы эгоисты и ими же остаемся.
Любить нельзя. Это чувство для слабых и обездоленных. Мой сын не может таким быть. Он сильный и упертый.
Трясет за плечи. Тело ломается, как хрупкая ветка, а я не чувствую уже ничего.
– Может, она вообще сама с ним уехала, а? Ты плохо знаешь баб, сын. Они те еще суки."
"Шум в голове нарастает. Прорывается гулкими ударами через виски, лоб и макушку. Я слышу, что говорит отец, но… не понимаю. Простые слова, обезличенные, лишенные смысла и внятности.
