Ну а исчезнувшие сорок фунтов?
– Отданы Экройдом Ральфу. Он мог отказать, а потом передумать, – предположил я.
– Все–таки один пункт остается необъясненным. Почему Блент так уверен, что в девять тридцать с Экройдом был Реймонд?
– Он это объяснил, – сказал я.
– Вы так считаете? Хорошо, оставим это. Лучше скажите мне, почему Ральф Пейтен исчез?
– На это ответить труднее, – сказал я, раздумывая. – Буду говорить как врач. Вероятно, у Ральфа сдали нервы. Если он вдруг узнал, что его дядя был убит через несколько минут после того, как они расстались – возможно, после бурного объяснения, – он мог перепугаться и удрать.
Такие случаи известны: порой ни в чем не повинные люди ведут себя как преступники.
– Это правда, но нельзя упускать из виду…
– Я знаю, что вы хотите сказать: мотива. После смерти дяди Ральф становится наследником солидного состояния.
– Это один мотив, – согласился Пуаро.
– Один?
– Mais oui.[31] Разве вы не понимаете, что перед нами три различных мотива? Ведь кто–то забрал голубой конверт с письмом.
Это один мотив. Шантаж! Ральф Пейтен мог быть тем человеком, который шантажировал миссис Феррар. Вспомните: по словам Хэммонда, Ральф последнее время не обращался к дяде за помощью. Создается впечатление, что он получал деньги откуда–то еще… Притом он явно что–то натворил и боялся, что это дойдет до ушей его дяди. И, наконец, тот, который вы только что упомянули.
– Боже мой! – Я был потрясен. – Все против него!
– Разве? – сказал Пуаро. – В этом мы с вами расходимся.
Три мотива – не слишком ли много? Я склонен думать, что, несмотря ни на что, Ральф Пейтен невиновен.
Глава 14
Миссис Экройд"
"После вышеприведенного разговора дело, по моим впечатлениям, перешло в новую фазу. Его можно разделить на две части, четко отличающиеся одна от другой. Первая часть – от смерти Экройда вечером в пятницу до вечера следующего понедельника. Это последовательный рассказ о всех событиях, как они раскрывались перед Пуаро. Все это время я был рядом с Пуаро. Я видел то, что видел он.
Я старался, как мог, угадать его мысли. Теперь я знаю: мне это не удалось. Хотя Пуаро показывал мне все свои находки – как, например, обручальное кольцо, он скрывал те существеннейшие выводы, которые он из них делал. Как я узнал позднее, эта скрытность крайне характерна для него. Он не скупился на предположения и намеки, но дальше этого не шел.
Итак, до вечера понедельника мой рассказ мог бы быть рассказом самого Пуаро. Я был Ватсоном этого Шерлока.
