Они отмахали еще километров десять или двадцать, но теперь он ехал медленнее, чаще целовал ее и все нежнее сжимал ее колени. Она поняла, что это неминуемо, и при мысли, что они будут в машине – такого с нею еще не случалось, – сердце ее тревожно застучало.
Но оказалось, намерения у него несколько иные. Он, правда, свернул на проселочную дорогу, которая вела в Мирамас, но остановил «тендерберд» на обочине и попросил Дани выйти из машины. Он хорошо знал эти места, что и без слов было ясно, и тем не менее он сказал ей об этом.
Они шли по сосновому лесу под оглушительный стрекот цикад и, взобравшись на какой–то холм, увидели вдали Беррский пруд, неподвижная поверхность которого напоминала большое солнечное пятно.
Мысли в голове Дани путались. Ей было жарко. Стыдно. Страшно. Она сама не понимала, чего боится, но, после того как она покинула Стремительную птицу, перед ее мысленным взором стояла какая–то картина, темная, словно передержанная пленка, картина, которую ей никак не удавалось как следует разглядеть.
Это была комната, то ли ее собственная, то ли та, в которой она была у Каравеев. Во всяком случае, в ней находилась Анита, не теперешняя, а та, которую она однажды вечером бросила на произвол судьбы – давно–давно, настолько давно, что она уже имела право забыть все, что тогда произошло, – Анита, потерявшая на рассвете душу, Анита, которую она избила и вышвырнула за порог, которую впервые видела плачущей. Неужели цикады никогда не замолкнут?
Он усадил ее рядом с собой на большой камень, поросший сухим мхом.
Как она и ожидала, и даже подготовила себя к этому, чтобы не выглядеть оскорбленной идиоткой, он расстегнул пуговицы на ее жакете, нежно провел рукой по ее бюстгальтеру. И все. Потом он спросил ее о чем–то, спросил так тихо, что она не расслышала, но все поняла, и он не стал повторять свой вопрос. Она только не могла взять в толк, зачем ему это знать, это было непохоже на него, и почему вдруг его лицо стало чужим, замкнулось и он избегал ее взгляда.
Он хотел узнать, скольким мужчинам она принадлежала до него – он употребил именно это слово.
Она ответила – одному. Он пожал плечами. Она объяснила, что остальные не в счет. Он пожал плечами. Она сказала, что были еще двое, но они и в самом деле не считаются.
– Тогда расскажи мне о первом.
– Я не хочу говорить об этом.
Правой рукой она попыталась застегнуть пуговицы на своем жакете, но он остановил ее."
"– Когда это было?
– Давно.
