И тут же: – А ну, где у вас чихна? Есть, спрашиваю, заварка?
Арина ведет его на кухню и выдает весь запас грузинского чая. Филин просит у нее кружку. Та выполняет его распоряжение. Высыпав всю пачку в кружку, он заливает содержимое кипятком. Подождав немного, тащит чифир за стол.
– Во! – хвастает он. – Настоящий…
Братва одобрительно кивает.
И пошла кружка по кругу. Когда выпили одну порцию, приготовили вторую. Нифеля на всякий случай выбрасывать не стали: а вдруг пригодятся? Месяцы, проведенные ими в тайге, научили их экономить, а то и держать что-то про запас.
Когда беглецы разогрелись, их потянуло на подвиги. Первым поднялся из-за стола Гузя. Схватив Арину за руку, он потащил ее в дальнюю комнату. Та была настолько напугана, что даже не сопротивлялась. Однажды только с великой болью произнесла имя мужа, но и этого хватило, чтобы Ерёма понял все.
– Вы же обещали!.. – послышался из-за перегородки его жалобный голос. – Вы же обещали…
– Да, да, обещали! – ухмыльнулся Грек. – Мы еще и не то можем наобещать…
– Слышь!.
. – кричит Ерёме Аноха. – А у вас ведь, говорят, обычай есть такой, чтобы жену свою гостю предлагать…
– Отпустите ее!.. – раздается в ответ. – Вы же обещали… – и вдруг: – Она беременная… Она ребенка ждет…
Беглецы ржут. Это известие еще больше их развеселило.
– Ничего с ней не случится! – юродствует Шепелявый. – Вот прогоним сейчас ее по кругу, глядишь, и двойню тебе принесет…
– А может, и тройню! – хохочет довольный жизнью Аноха.
И снова:
– Но вы же обещали…
На помощь к невестке спешит Марфа.
За ней – дети. Они кричат благим матом.
– Не надо, не надо!.. Пустите ее!..
Старая вцепилась в Гузю мертвой хваткой и не отпускает. Тогда он бьет ее ногой в живот, и та со стоном падает на пол. Тут же подзатыльники получают и пацаны, которые, опасаясь за свою жизнь – вон как люто глядит на них этот бешеный молодой бородач, что держит мать за горло! – с визгом разлетаются по углам."
"– Вы же обещали… – снова доносится издалека.
Гузя не слушает Ерёму. Затащив Арину в темную комнату, он долго возится с ней, наконец возвращается к товарищам… Потный, раскрасневшийся, с восторженным блеском в глазах, он сейчас казался счастливым котом, возвратившимся домой после длительной мартовской одиссеи.
– Мы сношали все на свете кроме шила и гвоздя: шило колется в залупу, а гвоздя сношать нельзя! – смеется Гузеев. – Следующий! – торжественно произнес он и подсел к остальным, чтобы затянуться экспроприированным у Савельевых самодельным табачком.
