Следующим в дальнюю комнату потащился Аноха. Повозившись там сполна, передал эстафету Филину. Тот – Шепелявому. А вот Грек отказался идти. Я, говорит, уже старый. Филин ему: какой же ты старый? Тебе и сорока нет. А он: а ты разве не знаешь, что год отсидки в лагере приравнивается к целой пятилетке на свободе? Так что-де свой век он давно отдал казенной шконке, а потому его как заслуженного зэка республики нужно оставить в покое.
А вот от чиры он, пожалуй, не откажется.
– Так, значит, мак, говоришь, твой хунхуз курит? – обращается Грек к Марфе, которая, еще не оправившись от Гузиного пинка, охая и причитая, сидела на табуретке в дальнем углу горенки и горестно качала головой.
– Курит… курит… – кивает она.
– Ну и мы тогда покурим, – говорит Грек и велит Филину следовать за ним. – А вы сидите тут и носа не высовывайте! – приказывает он дружкам. – А то глядите у меня… Короче, мы скоро придем…
С этими словами он влез в свой драный полушубок и, не надевая шапки, устремился к двери. За ним Филин.
Глава тридцать первая
1
Ван встретил их настороженно. Дверь распахивать не стал, лишь чуть приоткрыл ее, и теперь стоял и пытался в неясном свете сумерек понять, что это за люди.
Не дожидаясь приглашения, чужаки с грохотом вломились в дом, в темноте перевернув стоявшие в сенях какие-то ведра с баками. Ван, отброшенный было в сторону резко распахнутой дверью, быстро пришел в себя и засеменил следом.
Фанза китайца представляла собой небольшую, чуть вытянутую к единственному крохотному окошку комнатенку, служившую одновременно и трапезной, и опочивальней, и кухней.
Почти рядом с порогом находилась неумело сложенная, затертая небеленой глиной печка. Посреди горенки – низенький, выполненный в восточном стиле столик, вокруг которого были аккуратно разложены подстилки в виде плетеных из камыша циновок. Здесь же у стены находился топчан, покрытый каким-то тряпьем. Больше мебели не было. Не было в этом бедном жилище и электричества. Вместо лампочки в углу комнаты горела примостившаяся на сосновом распиле керосиновая лампа, робко освещая убежище китайца.
Однако и при этом свете можно было разглядеть выражение глаз хозяина – они выражали страх.
– Ну здорово, что ли, фазан! – проговорил Грек, с усмешкой глядя на обалдевшего китайца, сильно смахивающего на смешную самодельную куклу, какими играются рожденные на зоне дети. Ну а тот был настолько напуган, что слова не мог сказать. Так и стоял с открытым ртом.
