Муля и Ада тоже получили по миске мясца, а Рейчел я купила на рынке отличную «сахарную» косточку, всего за десятку, и абсолютно довольная стаффордшириха издавала время от времени нежное ворчание, кусая восхитительный мосол. Даже суетливые хомяки и жаба Гертруда переваривали плотный ужин, в воздухе кухни просто разливалась сладкая истома… И неожиданно я ощутила полнейшее счастье. Давно меня не посещало это чувство, последние этак лет тридцать я всегда была больна, или обижена, или делала то, к чему не испытывала ни малейшего расположения.
Впрочем, процесс готовки не доставляет никакого удовольствия, зато как приятно потом смотреть на свою семью.
– Ну Лампочка, – пробормотала Юленька, – ты чудо! Пойду бельишко в машину суну…
– А я постирала, только повесить не успела.
– Сиди, – велела Юля, – и так небось с утра у плиты прыгала, сама развешу, а Сережка помоет посуду.
– Не помоет, – хихикнул Кирка.
Мы оглянулись. Старший братец крепко спал, положив голову на Семирамиду, ноги он поместил на табуретку.
По-моему, уснуть в таком положении просто невозможно, но Сережка слегка похрапывал, не реагируя на пищащий где-то под задом пейджер.
– Помою сама, – усмехнулась я.
Юлечка убежала в ванную, и вскоре оттуда раздалось:
– Боже!
Я влетела следом за ней, глянула в раковину и онемела. Фаянсовая емкость была полна каких-то темно-синих тряпок. Потом глаз различил трусишки, лифчик, еще недавно белую рубашку.
– Что это? – изумилась я.
Юля горестно вздохнула:
– Ты сложила вместе цветное и белое белье…
– Надо стирать отдельно?
– Конечно, видишь, что-то полиняло…
Девушка принялась копаться в куче испорченных вещей.
Ее рука вытащила на свет крохотный свитерок, годовалому ребенку и то мал.
– Такого не было в бачке, – категорично заявила я, – совершенно точно – ничего детского, просто таинственное приключение…
– Это свитер Лошади, – захохотала вдруг в голос Юленька, – прикинь, Кирюшка, как сел!
– Чей? – оторопела я.
– Лошади Пржевальского, – сквозь стон произнесла Юлечка.
– Ой, не могу.
– Чей? – вновь не поняла я.
– Эти гнусные люди, – раздался над ухом сонный голос Сережки, – эти мерзкие родственнички дали мне такую кликуху. Лошадь – это я. Но знаешь, Лампадель, у них тоже есть клички. Кирюшка – Наглый Подсвинок, Юлька – Поросенок… А что с моим свитерком?
– Сел, – сообщил Поросенок, – просто и окончательно, теперь выкинуть только…
– Может, растянется? – безнадежно спросила я.
