С морщинистых щиколоток спадали беленькие хлопчатобумажные носочки, а аккуратные, совсем детские ступни были засунуты в сабо.
– Яночка, – всплеснула бабуся руками, – а я уже на улицу собралась, за хлебушком. Давай вместе прогуляемся, только голову от солнца прикрою, а то напечет.
И она схватила тоненькой, как веточка, рукой широкополую соломенную шляпу с розовой лентой на полях.
Я почувствовала себя действующим лицом в пьесе абсурда. На улицу в сарафане в середине ноября?
– Боюсь, вы замерзнете, лучше потеплей одеться.
– Что ты, милая, там жара, – настаивала старушка, – июнь в разгаре.
– Нет, ноябрь, – безнадежно пробормотала я, стаскивая куртку.
Теперь понятно, почему Яна отправила меня сюда. Никакого Славы тут нет, на Нечаевском проживает больная маразмом бабушка, скорей всего, мать Михайловой, вот она и волнуется, как там безумная.
Старушонка тем временем прошлепала на кухню. Я за ней.
– Хочешь чаю, Яночка?
Я медленно кивнула.
Бабуся подошла к плите и попыталась повернуть ручку. Но не тут-то было, их не оказалось на месте.
Из белой эмали торчали лишь железные палочки, такие не повернешь голой рукой. Кто-то явно постарался, чтобы бабусёк не включила газ. Впрочем, на кухне были приняты и другие меры предосторожности. Окно, несмотря на седьмой этаж, забрано решеткой, спичек нигде не видно, да и посуды тоже. На столе сиротливо стоит эмалированная кружка, на холодильнике поблескивает аккуратный замочек…
Господи, как же ее оставить одну!
Не успела я ничего придумать, как из прихожей донеслось:
– Анна Федоровна, я принесла батончик.
– Яночка пришла, – оповестила старуха.
– Ну и слава богу, – раздалось в ответ, и в комнату вошла женщина лет сорока с пакетом.
Увидев меня, она вздернула брови:
– Кто вы?
– Знакомая Михайловой, а вот бабушка меня за Яну приняла, только я не стала ее разубеждать.
– И правильно, – одобрила женщина, вынимая батон, – все равно не поймет.
Она выдвинула ящик, достала черненькие ручки и ловко надела на штырьки. Плита вновь приобрела нормальный вид.
– С Яной случилась неприятность…
– Господи, что стряслось?
По мере того как женщина узнавала правду, ее лицо вытягивалось.
– Ужас, – повторяла она, – ужас.
Минут пять понадобилось ей, чтобы прийти в себя.
– Я так и думала, что какая-то беда приключилась, – всплеснула она руками под конец: – Яночка такая аккуратная, ни разу деньги не задерживала, а тут не приехала. Хорошо, вас прислала, а то прямо не знаю, что и думать. Кстати, меня Таня зовут.
