Сбившийся шарф, наполовину расстегнутое пальто, снежинки в рыжих волосах, румяные щеки. И совершенно какие-то странные глаза. Эти глаза говорят больше, чем он ей сказал за все время. Они кричат. И Люба не может не ответить им. Она уже говорила это ему. Она уже слышала в ответ то, что едва не убило ее. Хуже не будет. Она его любит. Ей нетрудно сказать это еще раз.
— Я люблю тебя.
Эти слова рушат что-то. Стену его молчания. Прозрачную стеклянную преграду между ними. И его ответное «Я люблю тебя» начинает звучать еще до того, как отзвучало ее.
И остановиться он уже не может и не хочет. Два шага к ней, прижать к себе — и целовать во все, что попадется: макушка, смешная заколка, лоб, скула, веко, кончик носа. Едва не задыхаясь и приговаривая между поцелуями: «Люблю тебя. Люблю. Люблю». Сначала она пытается сдержаться, но не получается. И она начинает реветь, не плакать, а именно реветь, уткнувшись ему в распахнутый ворот пальто, куда-то то ли в шарф, то ли в толстовку. Он сначала пытается спросить, понять, успокоить, а потом лишь прижимает ее к себе и слегка раскачивается, гладя по голове, по вздрагивающим плечам.
И шепчет все то же «Люблю», не в силах сказать ничего иного.
Потом она все же успокаивается. Поднимает к нему лицо, нисколько не стесняясь своей зареванности:
— Вот скажи мне… скажи мне, кто тебе мешал это сказать мне тогда?!
— Никто, — честно отвечает он. — Я сам. Я. Дурак. Тупой. Идиот. Тормоз. Болван.
— Прекрати! Прекрати ругать моего любимого мужчину!
— Любимый мужчина… это я?
— Ну а кто же еще? — сквозь еще непросохшие слезы усмехается Люба.
— Любава… — Ник накрывает своей рукой ее, лежащую у него на груди. — Я… я точно знаю, что недостоин тебя. У меня непростой характер — я тугодум, молчун и зануда. У меня тяжелая и не самая престижная работа, нет и в помине хрустального дворца для тебя — хотя я, конечно, буду стараться. Внешне я далеко не красавец и… В общем, ты могла бы найти себе кого-то и получше. Но уже поздно. Я тебя не отпущу. Никому не отдам и не отпущу, слышишь?!
— Не отпускай, — она привстает на носочки, утыкается ему губами в ухо и обнимает за шею.
— Держи крепче и не отпускай. Пожалуйста, не отпускай…
— Не отпущу, — он обхватывает ее обеими руками. — Никогда не отпущу.
Они стоят так — вне времени. Только они двое, слушая дыхание, ощущая тепло друг друга. Сейчас им достаточно и этого. А потом…
— Ник, сколько сейчас?… — голос ее чуть хрипловат.
Он убирает одну руку из-за ее спины, поворачивает к себе запястье.
