"
"Год назад они были очень разговорчивы в постели. Сейчас за них говорят тела, одно на двоих дыхание, и лишь короткое хриплое «Люблю» — чье? Ее? Его? Неважно. Их.
— Знаешь… Я так часто мечтала об этом… Все это время, когда мы не… А ты?
— Да. Я тоже.
Люба лежит, прижавшись щекой к его груди. Прямо под ее ухом стучит его сердце — стучит еще быстро, рвано, постепенно замедляя свой ритм после того, что было только что.
А потом она приподнимается на локте. Его лицо слабо освещается разноцветными бликами гирлянды на окне.
— Ник, о чем ты сейчас подумал?
— А почему ты спрашиваешь?
— У тебя дыхание изменилось. И сердце… иначе стучать стало.
— Глупости.
— О чем подумал?!
— А… неважно.
— Коля!
— Хорошо, — он вздыхает. — Только ты не сердись, ладно?
— Ооо… Мое любимое. Началось. Говори.
Он прижал ее к себе.
— Люб, правда. Не сердись. И не обижайся. Но… Знаешь, я ведь был у тебя первым. И единственным. Какое-то время. Теперь… теперь это не так. Я не единственный у тебя.
— Тааак…
— Дослушай меня! Я знаю, что виноват сам! Когда… не ответил тебе на твое признание.
Ты… — он еще раз вздохнул, — ты имела право… так поступить. Если считала, что ты мне безразлична. Если я… ну… в общем, я тебя не виню, правда. Просто это очень… больно. Я один виноват, что потерял это! Но легче мне от этого не становится. Люб, ты не виновата, но… ты спросила… Я ответил тебе. Честно. Мне плохо… очень плохо и очень больно от того, что я больше не единственный мужчина в твоей жизни. Я знаю, что это моя вина и… Я справлюсь с этим.
Переживу. Обещаю. Но пока… пока вот так.
Какое-то время она молчит. На лице ее пляшут многоцветные отсветы от гирлянды. А потом произносит негромко:
— Знаешь… вот согласно всем законам педагогики — не надо бы тебе ничего говорить сейчас… Чтобы ты пострадал и помучился этак с полгодика — в отместку, так сказать. Но я ведь так не сделаю…
— Ты о чем? — спрашивает он совсем тихо.
— Да не было ничего. У меня с Марком. Кроме того поцелуя, который ты видел.
И то противно было… до невозможности, — она передергивает плечами. — Марк явился без приглашения, весь вечер мне проходу не давал, на кухню за мной увязался, приставать начал. А потом я услышала шаги и… и поняла, что это ты. И так захотелось вдруг… сделать тебе больно. Очень больно. Прости. Прости. А с Марком больше и не было ничего — все на твоих глазах было, ничего, кроме этого. Так что ты по-прежнему единственный и неповторимый… Ой! Перестань.
