И, перед тем, как поцеловать крепко-крепко:
— Вечно ты торопишься, Любава…
Четыре месяца воздержания вспыхнули между ними мгновенно. Руки, губы, дрожащие пальцы, хриплые стоны, ноги подкашиваются, но до кровати все-таки надо дойти и упасть там. Она чуть не плачет от нетерпения, пока он торопливо раздевается. И, наконец-то, руки его, прижаться, почувствовать кожей… Успевает выдохнуть только:
— Осторожнее там с Ленкиной едой…
— Угу…
Но голову теряют оба, забыв обо всем.
Быстро, словно боясь не успеть куда-то. Оргазм просто выносит из реальности на какое-то время. Ник даже не успевает понять — она тоже улетела с ним или нет?… Продышавшись, прижимает к себе крепче, собирается спросить прямо и понимает — спит уже ненаглядная. Значит, и она тоже с ним… Улыбается, целует висок, убирает прядь волос от ее лба. Люба даже не шевельнулась.
Устала девочка, умаялась.
Ник лежал так какое-то время, прислушиваясь к ее тихому дыханию. Потом все же встал — а Люба так и не пошевелилась, спит, словно после наркоза. В душ, переодеться в домашнее, а потом подошел к окну. А там — почти уже лето, конец апреля. Вдалеке виднеется массив парка, где-то там гуляет мать с Леночкой. Ник опирается ладонью об оконную раму. Как же ему повезло с женщинами.
У него замечательная мать, мировая сестра и теперь вот — чудо-дочка. Но самая- самая… Он оборачивается.
Самая-самая, единственная, любимая спит — ровно в той же позе, в какой он ее и оставил, спит глубоким сном крепко уставшего человека. Красивое лицо безмятежно, подсохшие локоны разметались по подушке. Ник подходит, садится на пол рядом с кроватью, всматривается в родное лицо.
За его спиной, в оконном стекле сейчас — почти лето, но он вспоминает другой пейзаж — зимний, снежный, с фейерверками и гирляндами.
Похоже, новогодние чудеса все-таки случаются. Самое главное — вовремя понять, что оно случилось, и случилось именно с тобой. И не отпустить собственное чудо, когда оно в новогоднюю ночь солнечной мандаринкой прикатывается тебе под дверь."
