– Почему?
– Метафизическая интоксикация.
Знакомый психоаналитик открыл частный кабинет и брал за прием большие деньги. Месяцева он принял без очереди.
– Шизофрения – это болезнь яркого воображения, – объяснил он. – Ты думаешь, ты нормальный? Или я? Почти все гении были шизофреники. Эдгар По, Сальвадор Дали, Модильяни, Врубель, Эйнштейн...
– Наверное, есть больные гении, а есть здоровые...
– Гений – уже не норма. Норма – это заурядность.
– Врач сказал, что у него разрушены связи с окружающим миром.
И мне самому так кажется, – сознался Месяцев.
– Значит, будет жить с разрушенными связями.
– А это можно лечить?
– Можно. Но не нужно. Не надо вторгаться в святая святых. В человеческую личность.
– А какие перспективы? Что бывает с возрастом?
– Деградация личности минимальная. Сейчас это неприятный юноша, потом будет неприятный старик.
– И все?
– И все.
– Но его освободили от Армии, – насторожился Месяцев.
– В Армии сколько угодно психически неполноценных. Просто их не проверяют.
А ты положил в больницу. Ты мог и не знать.
Похоже, поезд беды прогрохотал мимо. Опалил тяжким гулом, но не задел. Не задавил. Мимо.
Месяцев вытащил из кармана стодолларовую купюру и положил перед врачом.
– Жертвоприношение, – объяснил он.
– Ну зачем? – застеснялся психоаналитик, но настроение у него не ухудшилось.
Месяцев тронул машину. Увидел себя возле своего старого дома. Сработал стереотип. Он слишком долго возвращался к этому дому из любой точки земного шара.
У подъезда стояла Аня.
– Ты пришла или уходишь? – спросил Месяцев.
– Ухожу. Я привозила им картошку.
– Почему ты?
– Потому что больше некому.
– А Юра на что?
Аня не ответила. Наступило тяжелое молчание.
– Ты плохо выглядишь, – сказала Аня. – А должен выглядеть хорошо.
– Почему? – не понял Месяцев.
– Потому что Алик болен. Мы все должны жить долго, чтобы быть с ним.
– У Алика все не так плохо. Эта болезнь не прогрессирует. И вообще – это не болезнь.
Просто выплескивается яркая личность.
– А ПНД? – напомнила Аня.
– Ну и что?
– А то, что для Алика теперь все закрыто. Ему нельзя водить машину, ездить за границу. Клеймо.
Месяцев растерялся:
– Но может быть, не ставить на учет?
– Тогда Армия. Или Диспансер, или Армия. Ловушка.
Месяцев замолчал. Аня тоже молчала, смотрела в землю.
– Никто не хочет понять, – горько сказал Месяцев.
– Не хочет, – подтвердила дочь.
– У тебя вся жизнь впереди...
