– Но какая жизнь у меня впереди? – Аня подняла голову, и он увидел ее глаза, хрустальные от подступивших слез. – Какая жизнь у меня? У мамы? У бабушки? У Алика? Какой пример ты подаешь Юре? И что скажут Юрины родители? Ты подумал?
– О Юриных родителях? – удивился Месяцев.
– Да, да, да, и о них. Потому что мы – клан. Семейный клан. Птицы могут покрывать большие расстояния, только когда они в стае. И даже волки и львы выживают в стае. А ты нас разбил. Расколол. Это у тебя нарушены все связи с миром. Это ты сумасшедший, а не Алик.
Аня повернулась и пошла.
Под ногами лежал бежевый снег с грязью. На Ане были модные, но легкие ботинки, непригодные к этому времени года. А он ничего ей не привез, хотя видел в обувном магазине. Видел, но торопился. Аня шла, слегка клонясь в сторону. У нее была такая походка. Она клонилась от походки, от погоды и от ветра, который гулял внутри нее.
Месяцев не мог себе представить, что придется платить такую цену за близость с Люлей. Он наивно полагал: все останется как есть, только прибавится Люля.
Но вдруг стало рушиться пространство, как от взрывной волны... Волна вырвала стену дома, и он существовал в комнате на шестнадцатом этаже, где стоит рояль и нет стены. Вместо стены небо, пустота и ужас.
Месяцев лежал на диване и смотрел в потолок.
– Значит, так: или Достоевский, или Ницше, – спокойно сказала Люля.
Месяцев ничего не понял.
– Достоевский носился со слезой ребенка, а Ницше считал, что в борьбе побеждает сильнейший.
Как в спорте. А проигравший должен отойти в сторону.
Месяцев вспомнил выражение «на мусор». Значит, на мусор должна пойти Ирина, Аня и Алик.
– Если ты будешь ходить к ним сочувствовать, ты принесешь им большее зло. Ты даешь им надежду, которая никогда не сбудется. Надо крепко хлопнуть дверью.
– А если в двери рука, нога?
– Значит, по ноге и по руке.
– И по Алику, – добавил Месяцев.
– Я ни на чем не настаиваю. Можешь хлопнуть моей дверью. По мне.
– А ты?
– Я приму твой выбор.
– И ты готова меня отпустить?
– Конечно. Мы встретились в середине жизни. Приходится считаться.
– Ты найдешь себе другого? Ты опять поедешь в санаторий и отдашься на снегу?
– Как получится, – сказала Люля. – Можно в парадном. На батарее.
Она подошла к окну и легко уселась на подоконник.
Ревность ожгла Месяцева. Он поднялся и пошел к Люле, не понимая зачем.
– Не выдави стекло, – сказала Люля. – Выпадем.
Он мог выпасть и лететь, держа ее в объятьях.
