А если нет, как этот врач, – значит, никаких ориентиров. И придется умирать.
Слеза пошла к виску, вымывая себе дорожку. И в это время отворилась дверь, и вбежал Сережа. Видимо, Нина Александровна позвонила не только в «Скорую помощь», но и Елене домой, сообщила маме. А мама – Сереже. И вот он здесь.
Через минуту появилась капельница, хирургическая медсестра в голубом халате, а мускулистый хирург мыл руки для операции. Сережа все проплатил. В твердой валюте. Он был новый русский – молодой и богатый.
Через месяц Елена собирала клубнику «виктория» в плетеный туесок.
Ягоды – одна к одной. Запах – несравненный. Ничто в природе не пахнет так, как земляника и клубника. В этом запахе – и горечь, и солнечный жар, и аромат земли. Описать невозможно, нечего и стараться.
Елена понюхала. Потом поела, чтобы восстановить гемоглобин. Потом помазала лицо.
Через полчаса смыла маску.
Все швы затянулись и привыкли к новому натяжению. Лицо было гладким. Глаза сияли синим. Из глубины зеркала на нее смотрела молодая женщина лет тридцати. Не больше. Ей – тридцать. Сереже – тридцать один. Нормальная разница.
Фигура у Елены всегда была идеальной: ни убавить, ни прибавить.
А теперь и лицо – гладенькое, как яичко. На сколько ей хватит такого лица? Лет на десять? А там можно опять подтянуть.
О том, что она чуть не умерла, как-то забылось. Было и прошло.
Мало ли что бывает..."