Ещё два дня назад мы танцевали, топотали. А на другой день жизнь Маши перевернулась на 180 градусов, в сторону ночи и черноты. Вот уж действительно: все под Богом ходим..."
"Феликс заносил мои вещи в такси, давал напутствия по сценарию. Особенно его волновал конец, потому что конец – делу венец. История к концу должна набирать обороты. Может быть, есть смысл убить главного героя, поскольку исторически его миссия как бы кончилась. В новом послеперестроечном времени ему нет места. А с другой стороны, американцы всегда избегают плохих концов.
Должен быть свет в конце тоннеля. Хэппи энд. Зритель должен уйти с чувством надежды и справедливости.
Маша стояла чуть поодаль – такая грустная и одинокая. Поведение Феликса на фоне её трагедии выглядело как предательство. Какой финал, какое кино, когда жизнь рушится. Придуманный герой его волновал больше, чем живая, страдающая Маша.
– Мы опаздываем... – тихо напомнила Маша.
– Ничего, успеем, – отмахнулся Феликс.
* * *
Они успели. Феликс оказался прав.
Более того, их жизнь снова повернулась на 180 градусов, лицом к солнцу и счастью.
Беременность оказалась нормальной. И даже определялись сроки: шесть недель.
Это значило, что через семь с половиной месяцев у них должен появиться ребёнок. Первый. А через какое-то время – второй.
Какое счастье... Боже мой, какое счастье... Бог погрозил Маше пальцем, но не наказал. Бог добрый. И жизнь тоже – с хэппи эндом, как американское кино.
Маша и Феликс возвращались от врача с чувством надежды и справедливости. А главное – тишина в душе.
Они шли тихим шагом, чтобы не расплескать тишину и глубокую удовлетворённость. По дороге купили молодую морковь и антоновку. Для витаминов. Теперь они ничего не делали просто так: все для ребёнка. Маша была вместилищем главного сокровища. Иногда Феликсу казалось, что она рискует: поднимает тяжёлую сумку или стирает перегнувшись. Тогда он цепенел от ужаса и искренне жалел, что не может сам выносить своего ребёнка.
* * *
Через семь с половиной месяцев родился здоровый мальчик.
Назвали Валентин, в честь мамы, сокращённо Валик.
У мальчика были глаза-вишни и белые волосы. Он походил на пастушонка. В нем текла одна четверть еврейской крови. Феликс был далёк от человеческой селекции.
Люди – не фрукты, и он – не Мичурин. Но присутствие другой, контрастной крови – всегда хорошо. Феликс любил разглагольствовать на эту тему.
Маша отмахивалась, не слушала его измышления. Она очень уставала.
Тем временем Феликс закончил нашу с ним короткометражку.
