– Я просто ехал от станции к станции, а вокзалы стояли на местах уже готовые.
Он не прокладывал путей. Не строил вокзалы. Просто ехал, и все.
– Может быть, вы пришли с ПОРУЧЕНИЕМ? – догадываюсь я.
– Но каждый человек пришел с Поручением, – возражает Федерико.
Я вспоминаю мою знакомую, которая умерла от водки в молодые годы. Не может быть, чтобы ей было дано ТАКОЕ поручение... А может быть, многие путаются и садятся не в свои поезда...
– А вы? – Федерико смотрит на меня.
– Мой поезд почему-то всегда заходит в тупик.
– Почему?
– Потому что машинист – идиот, – серьезно отвечаю я.
Мой машинист – это мой характер.
– Значит, вы можете работать только в тупиках, – делает вывод Федерико.
Я задумываюсь. Значит, мой характер сознательно подсовывает мне тупики. Я выхожу из них только в работе. Моя работа – не что иное, как дорога из тупика.
Однажды я спросила у своей любимой актрисы Лии Ахеджаковой:"
"– Что является твоим стимулом для творчества?
– Я жалуюсь, – ответила Лия.
Ее стимул – обида. Мой стимул – тупик.
А счастье? Разве не может счастье быть стимулом? Ведь существуют на свете счастливые люди, которые много и плодотворно работают. Да взять хотя бы Феллини... Но что я о нем знаю?
– В Москве по телевидению недавно показывали «Ночи Кабирии», – сказала я. – По сравнению с последующими вашими фильмами этот наиболее демократичен. Понятен всем.
– Вы хотите сказать, что в «Кабирии» я еще не был сумасшедшим. А по мере развития моей паранойи я становился все менее понятен людям...
– Да! Да! Да! – радостно-шутливо подтвердила я.
– Достаточно было одного «да». Три – это слишком, – упрекнул Федерико.
– А Джульетта Мазина похожа на своих героинь?
– Джульетта католичка. Из буржуазной семьи. Мы вместе пятьдесят лет.
Они познакомились на радио. Обоим было по двадцать.
– Я хочу, чтобы вы пришли к нам в гости.
– Нет, нет, я боюсь Джульетту, – пугаюсь я.
Я представляла ее наивной круглоглазой Кабирией, и мне трудно вообразить ее строгой католичкой с безукоризненными манерами.
Я жду, что Федерико начнет опровергать и уговаривать.
Но на Западе никто никого не уговаривает. Не хочешь – значит, не хочешь.
– Она благодарна вам за свои роли?
– Это вопрос к ней. Думаю, нет.
– Почему?
– Джульетта считала себя чисто трагической актрисой. Я доставал из нее клоунессу. Она сопротивлялась. Я ее ломал.
Федерико вытащил клад, глубоко запрятанный, заваленный сверху средой и воспитанием.
– Я много размышлял над идеей брака, – задумчиво говорит Федерико.
