Даже теперь, когда черт-те сколько лет пронеслось, вспомнить приятно. Ох, Линда… Я к тому времени с вескими на то основаниями считал себя опытным мужиком, была у меня и парочка немок, про которых я мимоходом упоминал. Показали кое-что, у нас еще неизвестное, проказницы. Но с этой девчонкой девятнадцати лет я себя не раз чувствовал неуклюжим мальчишкой. Порой даже возникало что-то вроде ревности – кто-то же ее всему этому научил? Я, правда, тут же спохватывался: ревновать было бы смешно и глупо – какие такие у нас отношения, чтобы ревновать? И никогда с ней на эту тему не разговаривал: только болван расспрашивает женщину о своих предшественниках…
И еще кое-что радовало: Линду так до сих пор и не… расшифровали, можно и так сказать.
Не дознались, при каких обстоятельствах она со мной оказалась. За эти три дня у меня по разным делам побывало человек двадцать наших офицеров: и батальонных моих, и дивизионных, и из штаба дивизии, и смершевцев. Добрых три четверти из них Линду видели: не мог же я ее держать взаперти в комнате.
То она в кухне возилась (двери там не было, только арочный проем), то в резиновых перчатках и фартуке экономки немецкую чистоту наводила, то кофе нам подавала (ничего этого я ей не поручал делать, сама вызвалась. Ну конечно, скучно ей было сидеть без дела, а пойти в этом городишке некуда, разве что к мессе сходила).
Так вот, все (в том числе и Серега Чугунцов, любивший чуток прихвастнуть волчьим чутьем и соколиным взором), как прямо следовало из реплик некоторых (порой откровенно завистливых), принимали ее кто за хозяйку дома, кто за хозяйскую дочку, по каким-то своим причинам не пустившуюся в неизвестность следом за родителями.
Хватало, конечно, ухарских подмигиваний и фразочек вроде: «Ну и хозяйка у тебя, Федя, мне б такую…» – но этим дело и ограничивалось. Я рассказывал уже: на такое смотрели сквозь пальцы, если у кого-то и возникали стойкие подозрения касаемо отношений между постояльцем и хозяйкой, никто не собирался учинять проверку среди ночи и выяснять доподлинно, в разных комнатах они проводят ночи или в одной.
Проходило по разряду «Война все спишет».
Пятерка разведчиков, прекрасно видевших, как оно было на самом деле, помалкивала (даже Жиган при всех своих недостатках в сплетниках никогда не числился, а уж Кузьменка партизанская жизнь отучила напрочь балабонить языком). Кроме них, непременно еще не один человек видел, как я усаживал ее в машину, но тоже явно оказались не из трепачей.
