Вот тут они дрались, как черти – автоматы за спиной, штык-ножи, кортики, саперные лопатки… Сам я не видел, но летом сорок пятого, рассказывал один командир роты, на Зееловских высотах на его роту поперли в психическую атаку такие вот гаврики – в полный рост, без единого выстрела, пьянющие, вместо «Хайль Гитлер!» маты-перематы в семь этажей с чердаком. Так вот, его солдаты побежали, конечно, не все. Трудненько оказалось этот драп остановить, а потом и выиграть рукопашную…
– Неужто все-таки отловил генерала, Коля? – спросил я.
– Хотя, конечно, адмирала, но все равно выглядит авантажно….
– На ступенечку недотягивает, вот невезение… – грустно ответил Жиган. – Ничего, война еще не кончилась… Главное, аккуратненько взяли, как в аптеке.
– Действительно, – сказал Мазуров. – У них там километрах в нескольких отсюда еще один лесочек с проселочной дорогой и минимальным движением. Смотрим, катит «девятьсот первый» «Хорьх», без всякой охраны, в машине только водитель-мореман, а на заднем сиденье – этот гусь.
Ну, водитель был нам ни к чему, мы его сразу списали в неизбежные потери, а гуся взяли вместе с портфелем, целый капитан цур зее, – по-нашему, капитан первого ранга. Начальник штаба сводного морского полка – они как раз его на передок перебрасывают.
– Ушли чисто?
– Конечно, – сказал Мазуров. – Отогнали машину километра на два назад, где у нас была еще одна неизбежная потеря прикопана, посадили на заднее сиденье, нацепили на него капитанский пояс с кортиком и кобурой, сожгли машину аккуратненько.
Контрразведка у немцев уже не та, части сборные… Прокатит…
Он уставился поверх моего плеча с нескрываемым удивлением. Только теперь отвлекся на окружающее и увидел, что его орелики с тем же удивлением таращатся на Линду, стоявшую от нас метрах в пяти и демонстративно полуотвернувшуюся, – всем видом давала понять, что не собирается, как рядовой и положено, слушать разговор офицеров, наверняка касавшийся военных тайн. Ну конечно, они все видели ее у моста, а Мазуров еще и у меня в доме, – а уходили они в поиск до того, как она оказалась в рядах, получила форму и красноармейскую книжку…
У Мазурова вдруг стало лицо человека, сделавшего гениальное открытие.
Я никогда не считал себя великим знатоком человеческих душ, а уж мыслей не умел читать вовсе, но нетрудно было поставить себя на его место.
Майор Седых берет в машину немку-беженку, чего никогда прежде не делал – ну, объяснение этому подыскать можно.
