Если бы не Линда…
Словом, медаль ей полагалась по заслугам – но кто это знал, кроме нас с Васей?
Все во мне протестовало против явной несправедливости, но что я мог сделать? Как командир отдельного разведбата, имел право наградить именным пистолетом, но нужен он ей, как зайцу подсвечник. Да и в батальоне неправильно поняли бы, решили, что это уж чересчур, в том числе и те, что благодаря ей остались не убитыми и не ранеными. Подарить ей и то нечего. Ситуация…
И все же я нашел выход! Когда нашлось свободное время, за неимением лучшего пригласил погулять по лесу.
И угодил в десятку. Когда мы, держась за руки, прошли с полкилометра, Линда тихонько сказала, сияя глазами и улыбкой:
– Спасибо, Теодор. Ты замечательно придумал. Как будто и нет войны…
Ну, тут уж пришлось остановиться под елкой, и не на минутку. Да и потом останавливались под елями частенько. У меня тоже настроение было превосходнейшее – и не припомню, когда последний раз вот так гулял по лесу с девушкой. В самом деле, как будто и нет войны.
Во время одной из таких остановок прильнувшая ко мне Линда шепнула на ухо:
– Теодор, может, это и политически неправильно… (Надо же, и этих словечек нахваталась!) Но я скажу честно. В вашей армии нижнее женское белье просто ужасное…
Я легонечко отстранил ее от себя, заглянул в глаза и улыбнулся во весь рот:
– В нашей, Линда, в нашей, ты не забыла? И форма у тебя нашей армии, и присяга…
– Ой, извини, – чуть смутилась она. – Я чисто машинально…
– Да ладно, – сказал я.
– Я ж понимаю, что чисто машинально… Ага, и гвардейский знак еще у тебя, и Слава-комсорг круги вокруг тебя нарезает, точно знаю, что агитировал в комсомол вступать. Ты как, не надумала еще?
– Прости, пока нет, – с напускным раскаянием призналась Линда. – Я еще, как это… Политически незрелая, вот!
– Авось поправим дело… – сказал я. – А белье в самом деле ужасное, что тут скажешь. Но ты в лучшем положении: ты, уж мне ли не знать, свое прежнее носишь… В обычной части тебе за такое непременно влепили бы пригоршню нарядов вне очереди, но я никому не наябедничаю…
Этот привал особенно затянулся, так что мне пришлось потом долго и старательно очищать гимнастерку и юбку Линды от жухлых еловых иголок, а заодно свою фуражку и ее пилотку, валявшиеся под деревом.
Пуговицы она застегнула сама, но ворот гимнастерки оставила расстегнутым. Я тоже – все равно некому было здесь следить за соблюдением устава.
