– Наверное, я к тебе еще потому и пришла сама в первый же вечер, что эти ее слова вспомнила…
– А что, подходит, – сказал я. – Наверняка никогда не видела советской военной формы…
– Откуда? Она и в немецкой разбиралась плохо…
– Ну а лягушка-то тут при чем?
Линда посерьезнела:
– А потом она сказала: «А главной опасностью в твоей жизни станет лягушка. Три раза бросаю кости, и всякий раз выходит то же самое. Не могу сказать, в чем тут дело, но главной опасностью в твоей жизни станет лягушка». Я сама не понимаю, в чем тут секрет, но лягушек с тех пор стараюсь обходить десятой дорогой – у бабушки никогда не было ни ошибок, ни промашек…
– Ни черта не понимаю, – сказал я, чуть поразмыслив.
– Бабушка твоя, сдается мне, была старушка серьезная, – и не удержался от улыбки. – Особенно хочется верить, что я все же и есть главный мужчина в твоей жизни. Но вот лягушка… С какой такой стати она станет главной опасностью в твоей жизни? Читал я в каком-то журнале: где-то в Южной Америке водятся лягушки, которые выделяют ядовитую слизь.
Местные индейцы ею смазывают наконечники стрел, а потом убивают и животных на охоте, и врагов на войне. Но в Европе-то ничего подобного нет! Даже если где-то в зоопарке тебе такая попадется, не сошла же ты с ума, чтобы ее вытащить из террариума и старательно обли– зать…
– Я сама ничего не понимаю, Теодор. Но бабушка бросала кости три раза, и каждый раз выпадала лягушка. Хорошо еще, они мне в жизни почти и не попадались…
– Да уж, ребус, – сказал я.
– Вообще-то в прорицателей я вполне верю – я же тебе рассказывал парочку случаев. Только вот иногда прорицания получаются настолько темными, что их не понимают и сами прорицатели…
– Я знаю, – сказала Линда. – И обхожу лягушек десятой дорогой – мало ли что…
– Да ну их, – сказал я, обнимая ее за плечи. – Мало их, раз в сто лет на дороге и попадаются… Пошли?
И мы пошли дальше. Прошло не так уж много времени, и Линда совершенно успокоилась, повеселела – лягушки нам больше не попадались (впрочем, как и озера с болотами).
Зато в зеленой траве стали все чаще попадаться первые здешние весенние цветы, похожие на наши подснежники, но не в точности. Как они называются, я не знал. Линда, как оказалось, тоже – самые плохие оценки в школе, призналась она, у нее были по ботанике и зоологии (у меня, впрочем, тоже, хорошо, что на экзаменах в военное училище этих предметов и близко не было).
