Сегодня, не поверите, в слободе в кремль входил – так какой-то грубиян мне дорогу загородил и даже по государеву делу впускать не захотел.
Воины переглянулись, покачали головами:
– Это да… Ты не серчай, княже, они ведь тоже приказа слушать должны.
– Какого? По важному делу князя знатного к царю не пускают!
– Ныне это все через Адашева идет, княже, – вздохнул тот, что заговорил первым. – Как с Казанью миром дело наладилось, государь зараз много чего нового деять затеял. И строит, и указы рассылает, и советы сбирает.
Кого, когда – все у Алексея Федоровича записано. А иных бояр велено не пускать, дабы государя не отвлекали. Иначе, упредили, всего сделать не поспеет. Пока мир на Руси, прям все задумал перевернуть!
– Что же он делает? – заинтересовался Зверев.
– Много чего! – махнул рукой боярин. – Гонцы так и бегают, строители по десять раз на дню приходят. Иноземцев изрядно понаехало. Фряги, немцы, англицкие лекари. С разных волостей музыкантов посыльные привезли, и государь, что ни день, в Троицком соборе их слушает.
– Певцов он, значит, слушает, – шумно втянул в себя воздух Зверев. – А отчет по ратям, к Казани выдвинутым, получить времени нет? – И тут же спохватился: – У Адашева, видать, совсем ум за разум зашел, меня на музыкантишек променять!
– Много власти на себя Алексей Федорович забрал, – подтвердили служивые. – Только его ныне царь и слушает.
Того, что Зверев едва не обвинил царя в глупости, никто из них, похоже, не заметил.
– Слушает потому, что все письма и платы через Адашева проходят, – еще немного сбавил тон князь.
– Коли строит много и людей разных выписывает, без умелого писца и казначея не обойтись. Но как же мне за службу свою отчитаться?
– Так в соборе, княже, – переглянулись воины. – До покоев государевых Адашев никого не пускает, а в храм люди ходят невозбранно. Коли там с государем заговорить получится, уж никто мешать не посмеет.
– А он к заутрене выходит?
– К утрене… – то ли поправил, то ли сообщил боярин.
– Чего подать, боярин? – наконец подбежал половой, такой же серый и потный, как мальчишка во дворе.
– Не боярин, а князь! – стукнул Зверев кулаком по столу.
– Прощенья просим, княже, – согнулся слуга.
– Значит, всем – петерсемены бочонок, мне – зайца в лотке и хозяина, моему вороному – овса от пуза. – Половой кивнул и убежал, а Андрей повернулся к боярам: – Надеюсь, не откажетесь со мной выпить, раз уж за одним столом сидим?
– За честь почтем, княже! – довольно зашевелились служивые. – Благодарствуем, княже.
