Никто не стал спрашивать, зачем, никто не сослался на усталость или больную голову. Сказали: «В седло!» – встали и пошли.
Через десять минут небольшой отряд уже мчался по темной дороге к близкому селению. Полчаса хода – и они въехали в крепость. Стража в первый миг насторожилась – но узнала своих и расступилась перед небольшим отрядом. Бояре оставили скакунов у коновязи, вошли в храм. Здесь было темно и многолюдно. Оно и понятно – на царя хотелось посмотреть каждому. Простой люд, разумеется, оттеснили к самым стенам, ближе к вратам и проходу до алтаря были уже одни бояре, среди которых – немало родовитых людей.
Но и не много. Видать, государь в Александровской слободе отгородился не только от Сакульского, но и вообще от русской знати.
Спутники Андрея скинули шапки, оставшись в одних тафьях, что прикрывали бритые головы. Они споро расчистили Звереву место почти у самых врат: с кем поздоровались, кого оттеснили, на кого и цыкнули:
– Не видишь, князь тут стоит!
Небо начало светлеть, и по ступеням наконец взошел Иоанн Васильевич: в простой рясе, но с тяжелым золотым крестом на груди.
Свита оказалась довольно малой – Адашев, Сильвестр, незнакомый пожилой думный боярин да трое ратников в золоченой броне. Чуть левее от государя под белой накидкой и в сопровождении двух массивных баб выступала скромная хрупкая Анастасия с хорошо заметным животиком: быть у Руси еще одному наследнику! Все, даже ратники, несли перед собой свечи, кивали людям из толпы:
– Здоровья вам, здоровья, хорошего дня.
Царь, кроме того, привечал знакомых, без гордыни склоняя голову:
– Здрав будь, Евграфий Прокопьевич… Здрав будь, Лука Варламович… Здрав будь, боярин.
Доброго тебе утра.
– Здравствуй, государь, – не удержавшись, подал голос Зверев.
– Здрав будь… Андрей Васильевич… – на миг запнулся юный царь и вдруг кивнул: – Пойдем со мною, князь, помолимся за новый день.
Андрей тоже кивнул и шагнул царю за спину, оттерев худородного Адашева на два шага назад. Пусть помнит, кто он есть на самом деле.
Они вышли почти к самому алтарю, остановились.
Зверев услышал, как за спиной, закрывая проход, сомкнулась толпа. Из левого придела вышел священник в парчовой фелони, столь плотно покрытой золотым шитьем, что ткань проглядывала лишь местами, робкими махровыми квадратиками. Служитель божий раскланялся на три стороны, перекрестил собравшихся, повернулся к ним спиной, что-то начал напевать бархатистым басом – и тут грянул хор, до краев наполнивший храм чистыми сильными голосами.
