– Хан, послав с поручением слугу, поднял налитую кумысом пиалу: – За вас, гости мои дорогие! Давно столь интересной беседы я ни с кем не вел. Вот уж не думал, что среди русских тоже достойные мужи встречаются.
Князь и боярин переглянулись, но выпили. Андрей прихватил еще немного кураги, прожевал.
– Ты прав, Гиляз-бек. И вправду достойное лакомство. Хотя в сравнении с копченой пеструхой…
– Ты просто голоден, князь! – засмеялся хозяин. – Ничего, я слышу блеянье баранов и журчание крови. Скоро у нас будет много горячего вкусного мяса.
А когда ты насытишься, то поймешь: баран нужен для наполнения желудка, а курага – для наслаждения ее вкусом.
В юрту влетел уже знакомый Звереву мальчишка, кувыркнулся на коврах, заелозил руками, поднялся на колени, пополз к Гиляз-беку:
– Прости, господин… Я не виноват, господин… Я ничего не делал, господин!
– Вы видите, почтенные? Разве из этого ничтожества может вырасти воин? Он не годен даже на шкуру для бубна! Но ради вас, уважая ваше мнение, я сделаю еще одну попытку.
Али, дай ему нож. Тот, большой, для мяса."
"Слуга кивнул, снял со стены ремень, на котором болтались кожаные ножны, вытащил из них тесак в половину локтя длиной и сунул его в руку раба.
– Я не виноват, господин!
– Слушай ты, поросячье дерьмо, – поморщился Гиляз-бек. – Я дозволяю тебе пользоваться этим ножом, как ты только сможешь. Теперь иди к очагу, Али перережет тебе там горло. И не запачкай мои ковры!
– За что? Как? – растерянно заметался мальчонка.
– Я… Я ничего… Я ни в чем не виноват, господин!
На коленях он подполз совсем близко к хану, и тот пнул его ногой:
– Иди к очагу! Разве ты не слышал? Я велел зарезать тебя там!
Рука Зверева метнулась к рукояти сабли, но он вовремя остановился: нельзя! Если он не выполнит царского приказа, этого не сможет сделать уже никто. Сорок неопытных мальчишек не выдержат схватки с сотней крепких татарских воинов. Никак. Не выйдет ничего, кроме лишней крови. И своих ребят погубит, и этого не спасет, и дело важное испортит.
«Толерантность, – прошептал он вбитое с детства в голову волшебное слово. – Нужно проявить толерантность».
– Нож! – привстал со своего места Иван Григорьевич. – Нож возьми!
– Да, забери нож! – Хан заметил, что мальчишка ухитрился выронить свое оружие. – И ступай к очагу!
– Прости меня, господин! – Слезы одна за другой катились из единственного глаза. – Прости!
– Иди к очагу! – повысил голос Гиляз-бек.
