Раб вздрогнул, привстал, отступил к темному холодному кострищу, с надеждой обернулся на русских гостей своего хозяина.
– Давай, держись, – одними губами произнес Зверев. – Отобьешься – выкуплю. Я тебя выкуплю. – И уже громче напомнил: – Нож!
– На колени вставай! – приказал Али. – Наклонись над углями.
Мальчик, закрыв глаз и что-то торопливо бормоча, оперся перед очагом на одно колено, другое, качнулся вперед.
– Нож! – одновременно напомнили оба гостя. Увы, косарь бесполезно болтался в руке жертвы.
Али выдернул из-за пояса небольшой ножик с костяной рукоятью, поднес снизу к горлу мальца.
Глянул на хозяина. Тот кивнул. Слуга взял раба за волосы, резко рванул клинок к себе. Влажно хрустнули хрящи, поток крови хлынул на землю коротким быстрым ручьем и почти сразу иссяк. Али немного подождал, после чего осторожно положил жертву лицом вниз, вытер нож о ее одежду и спрятал обратно.
– Я потом уберу, господин. Сейчас может накапать.
– Что ты? Что ты сделал, хан? Зачем? Ты же!.. – выдохнул князь. – Зачем?
– Вы увидели, какие воины получаются из рабов, уважаемые, – довольно кивнул Гиляз-бек.
– Этот поганец не посмел двинуть рукой, хотя знал, что его станут резать, и имел при себе хороший клинок. Рабы – это животные не умнее баранов и не храбрее овец. Из них не может вырасти ничего хорошего.
– Но зачем было убивать?! – сглотнул боярин Выродков. – Мы и так это поняли.
– Все равно это был никчемный раб, – отмахнулся татарин. – Кривой, неуклюжий. Его растить – только корм переводить напрасно.
Даже самый глупый покупатель янычар не дал бы за него и медной монеты. Али, добавь нам еще кумыса.
Андрей закрыл глаза, мысленно повторил: «Толерантность. Это не двадцать первый, это шестнадцатый век. Гиляз-бек не желал зла, не наносил оскорблений. Для него это была всего лишь говорящая вещь. Простая дешевая безделушка. Он сломал ее, чтобы подкрепить свои доводы. Всего лишь вещь. Вещь…»
Он вдохнул, выдохнул.
«Толерантность…»
Открыл глаза, протянул руку, взял еще немного кураги, положил в рот и, быстро прожевав, заговорил:
– Но что бы ни говорил Иван Григорьевич, я считаю, что главную силу османам дают не янычары, а хорошие дальнобойные пушки.
Турки повадились возить их с собой, в сражениях секут ими вражеские войска, во время осады ломают ими вражеские стены.
– Я слышал, – небрежно отмахнулся хан. – Мыслю, сие все пустое баловство. Луки бьют чуть не вдвое дальше жребия, а маленькие камушки не причинят вреда хорошо сложенной крепости.
