Из сарая четыре женщины вынесли два большущих, ведер на десять, котла, водрузили на каменные опоры. Три других костра, видимо, предназначались для того, чтобы жарить на вертелах мясо. Рабыни вернулись к сараю, вскоре вышли с коромыслами и бадейками. Одна схлопотала по лицу плетью, и все четыре тоже перешли на бег.
Татары поглядывали на гостей искоса, сближаться не торопились. Холопы тоже к ним здороваться через площадь не спешили.
«Это хорошо, – мысленно отметил Зверев. – Если не будет разговоров, то и драки, наверно, не случится».
И уже вслух он особо предупредил:
– На провокации не ведитесь, на оскорбления не реагируйте. Терпите все, завтра уйдем. В общем, проявите толерантность.
– Чего? – не понял приказ Изольд.
– Передай, чтобы перетерпели все. Мы должны уйти живыми. Мы не погибать за честь свою пришли. У нас другое поручение. Так что не поддавайтесь."
"Костры разгорались, вернувшиеся с полными ведрами невольницы перелили воду в котлы.
Одна уронила деревянное ведро, побежала за ним почти до самого Андрея, наклонилась:
– Девочку мою выкупите, милые. Выкупите, изведут ее поганые, маленькая совсем. Не дайте пропасть, Бога молить буду.
Она подхватила бадью, догнала подруг. Однако неправильное ее поведение было замечено: татарин, что стоял у сарая, поймал женщину за волосы, отволок в сторону, бросил на коновязь, принялся хлестать плетью. Когда устал – сорвал и без того драную одежду и дал пинка: чтобы спешила за водой.
– Когда же наконец стемнеет? – отвернулся к своей полусотне князь и снова рыкнул: – Ну чего вылупились? Отдыхайте!
Хорошо хоть, все холопы были либо корельские, либо поморянские. До них татары не доходили. Если бы кто среди рабынь родственницу узнал – драка началась бы непременно.
– Конязь Андрей? – сбоку заглянул круглолицый курносый татарин. – Хан Гиляз тебя к себе за стол зовет, поклониться велел.
В юрте было сумрачно и душно, хотя в очаге и не теплилось ни одного уголька.
Пахло кислятиной – скорее всего, от большущей бочки, в которой пенилось что-то молочное. Едва Зверев переступил порог, как пригласивший его татарин зачерпнул медным ковшом этой белесой бражки, подал гостю. Андрей выпил. На вкус – обыкновенный кефир, хотя и с легкой горчинкой.
– Да пройдут твои годы в здравии, князь, – кивнул ему с небольшого возвышения Гиляз-бек. – Входи, садись к столу, угощайся.
