Османы их покупают, представляешь! Выбирают самых крепких и смышленых мальчиков на рынках рабских. А потом учить начинают. Отваге учить, верности, умению ратному. Всему. И вырастают из мальчишек воины столь могучие, что каждый из них пяти кавалеров немецких стоит![42] Что ни говори, османы хоть и басурмане безбожные по вере, но мудрость в них вековая ощутима. Знаешь ли ты, княже, что по древнему обычаю каждый из знатных османов мирскому ремеслу обучается? Сделано сие, чтобы в тяжкую годину знатный эмир своими руками семью прокормить мог, не дал детям с голоду умереть, не дал роду прерваться.
Ты его разорить можешь, без гроша оставить – а он все едино не пропадет! И сие понимание в знатном человеке с детства закладывается…
Лошади шли спокойным походным шагом, одолевая километров шесть-семь в час, шестьдесят-семьдесят за день. От Москвы вдоль Клязьмы к Владимиру, от Владимира к Нижнему Новгороду, от Нижнего – вниз, вдоль Волги. На одиннадцатый день пути они остановились на берегу Суры – естественной границы, отделявшей Московское княжество от Казанского ханства.
И только здесь, глянув вперед, за реку, боярин Выродков наконец-то спросил:"
"– Куда мы путь держим, Андрей Васильевич? За какой нуждой государь нас в эти земли послал?
– Надо ли знать тебе это, Иван Григорьевич? – покачал головой Зверев. – Столько я от тебя слов преданных об Османской империи услышал, что и не знаю теперь. Дело ведь намерен делать русское, а не турецкое. Османам от него, боюсь, тоскливо станет. Испорчу я своим делом их жизнь лет этак на четыреста вперед.
– Не так-то просто султанам в их деле помеху создать! – немедленно откликнулся Выродков. – Планы их, кто бы на троне кого ни сменял, неизменными остаются. Поперва принести веру басурманскую на земли Европы, а опосля и во всем прочем мире свой закон установить! И планы свои век за веком они успешно претворяют. Чего там говорить, коли да самой столицы фрягов дойти ныне сумели, Вену в осаде держат. Еще лет десять, двадцать – и дойдут они до самой Каталонии и с севера земли, недавно у них схизматиками отвоеванные, в лоно прежнее вернут…
Андрей повернул голову к боярину, усмехнулся, и тот моментально осекся, замолчал.
– Сказывай, сказывай, Иван Григорьевич, – разрешил князь. – Мне интересно.
– Ты знаешь, зачем я в басурманские земли отправился, Андрей Васильевич? – вздохнув, тихо спросил боярин.
– Откуда же мне знать?
– Уверен я был, княже, что вскорости война у нас с османами начнется. Война смертная.
