– Не боярин, а князь Андрей Сакульский! – решительно поправил Зверев. – Давайте, трупы татарские на снег выбрасывайте, а сами под крышу забирайтесь, да костер пожарче разводите. Вон ветрюга-то какой! Грейтесь. Домой тронемся завтра. Эй, а ты чего не встаешь? Мужики, поднимите ее – и в юрту, что с пологом. Смотрите, чтобы никто не остался! Не то через десять минут занесет. Сабли соберите и возле себя держите каждый. Вдруг вернутся?
– Постой, а где остальные, боярин? – наконец дошло до одного из крестьян.
– Князь, смерд, князь!
– А дети твои боярские где?"
"– Вот еще глупости! – не стал отвечать Зверев.
– Да шевелитесь, не на пляже. Все в юрты, в юрты! Утром разберемся. Рядом с кем дрова есть – прихватывайте, и в юрты! Стой, парень! Ты и ты. Проколите дыры в оторванном пологе и на место привяжите. Снимите на то пояса с татар. Все, до утра отогреемся – и домой.
Освобожденные невольники, постепенно приходя в себя, разминали затекшие руки, подбирали заготовленные разбойниками дрова, шли в юрты. Некоторые уже вытаскивали трупы.
Трое или четверо охотников за рабами оказались всего лишь ранены – их с остервенением забили ногами и поленьями. Зверев не вмешивался. Он осторожно подобрал с пола ведьмину метлу, отнес ее за пределы стоянки, опустил в снег и слегка присыпал:
– Отдыхай, знак берегини, отдыхай. Спасибо тебе за помощь. И тебе, добрый Стрибог, благодарствую. Аминь. – Он попятился на несколько шагов и с облегчением перекрестился: – Спи, колдовской амулет. Надеюсь, тебя никто не потревожит.
Пока ты спишь, и погода отдыхает.
В юртах замерзшие люди развели такое пламя, что Зверев испугался – как бы крыши не полыхнули. Многие обнимались, целовались, находя друг друга живыми и невредимыми, соединяясь вновь. Некоторые жадно набрасывались на еду. Хотя проголодаться не могли – всего полдня в плену. Впрочем, татары, конечно, думали так же и никого не кормили. Этим крестьянам повезло, от них призрак рабства отступил.
– А где остальные ратники, боярин? – поднялся навстречу пожилой мужик в исподних штанах и коротком тулупе из небрежно выделанной овчины.
– За спасение наше тебе поклон низкий. Век Бога за вас всех молить будем… От всего общества благодарность.
Он поклонился в пояс, чиркнув рукой по земле, распрямился и опять закрутил головой:
– Остальные-то где? Нечто ты един сей подвиг сотворил?
– Ремесло у меня такое – саблей махать, – поправил пояс Андрей. – Я же тебя не спрашиваю, как ты один целое поле ухитряешься засеять?
– Так то поле.
