При побеге я обошёлся своими силами, при стычке с медведем тоже. Не нужно уповать на какие-то способности. Иной раз достаточно смелости и смекалки. Дар лозоходца был лишь приятным бонусом к нынешней жизни.
– Егор, чего ты замечтался, – кликнул отец, – пойдём уж обедать.
Мы сели кружком у костра, где теперь грелась вода для травяного чая, уплетая ещё обжигающую похлёбку.
После того как все поели и решили немного передохнуть, отец скрутил свою неизменную папироску и подсел ко мне ближе:
– Тоскуешь?
– О ком? – не понял я.
– О даре своём, – пристально посмотрела на меня старик, – видел я уже, как это бывает. Дед твой так же способностей лишился. – Взгляд отца стал тревожным, – это и сгубило его. Начал он болеть часто после того случая.
– Расскажи, как это вышло? – отец не любил говорить о прошлом. Жизнь тоже потрепала его в своё время.
– Как. Засуха тогда была страшная. Гибли все: люди, скотина, звери. Реки пересохли, про колодцы и говорить нечего. Отец мой ночами не спал, бродил по окрестностям, отыскивая подземные ручьи.
Только вода глубоко ушла. Не дозваться её было. И я помочь не мог. Как говорили, пустой родился, то есть без способностей. Он и есть совсем перестал, сам не свой сделался. Люди ведь на него, как на последнюю надежду смотрели. И удалось ему отыскать воду, значит, глубоко, еле почуял. Вдвоём мы с ним были. Кликнули людей, выкопали быстро колодец, сруб поставили. Обвязали отца верёвкой и вниз. Долго звал он воду. Я к нему спустился, чтобы помочь в случае чего. А отец стоит на коленях, голосов наших не слышит, только трясётся весь.
В волосах пряди седые появились, вены вздулись буграми, вон, как у тебя, под кожей лопаться стали чёрными пятнами. Глаза красные, как у вурдалака, губы потрескались, из них кровь сочится. Я к нему и подойти боялся, потом легонько потряс за плечо. А он зарычал на меня, мол, не мешай. И вода пошла. Еле-еле. Но стала подниматься. Тогда я сам дёрнул за наши верёвки, отец сознание потерял. Вытащили его, он почти не дышал. Бабка-знахарка отпаивала чем-то.
Выходили. Да после того силы не вернулись больше. И отец ходил будто не живой, словно его души лишили. Таким и остался.
– Но людей спас?
– Всех спас. Благодаря этому колодцу две деревни выжило. Воду берегли, только для питья брали. Переждали засуху.
– Ты считаешь, что я зря так сделал?
Отец внимательно посмотрел на меня:
– Ты две жизни спас. Не называй свой поступок пустячным. Даже если одного человека от смерти уберечь удалось, это многого стоит.
