Продотряды как-то обобрали народец местный, а люди с голодухи и подъели всю живность по лесу. Разве ж я один за всеми услежу? А волкам есть нечего совсем стало, они и напали на следующий продотряд. Даже костей не осталось. Ну и вашего брата, зека, полегло тоже. Кто пытается меня из дома собственного выжить, думают, не найдут их здесь, кто зверей начинает бить почём зря. И выходит, что лес – защита всех наших деревень и кормилец.
– Занятно тут у вас, – улыбнулся я ему..
Гаврила занялся обустройством постелей на ночь, мне уступил место на печи, сам же улёгся на лавке возле стола.
Изба протопилась быстро, и мы сняли лишнюю одежду. Лесник согрел во дворе самовар и занёс его, пыхтящий кипятком, в дом, заварил душистый чай с травами. От ароматного духа закружилась голова, вспомнилась степь весной. Словно наяву привиделись мне родные просторы."
"Зима ещё лютует в конце февраля, но стоит только показаться солнышку, и на проталинах поднимают свои нежные венчики подснежники, проглядывает первая травка, тонкая и почти прозрачная.
Степь наливается силой день ото дня, согревается земля, одевается живым зелёным ковром. Лиловые кукушкины слёзки задумчиво качают бутонами на ветру, а потом распускаются маки, алым заливая весь простор, куда хватает взгляда. Быстро истекает их время, уносят порывы ветра красные лепестки, и на смену им приходят весёлые одуванчики, устремившие свои жёлтые глазки к небу, наливаются цветом свечки шалфея, распускаются звёзды расторопши и ковыль, точно невеста на выданье, развеивает по ветру свою вуаль.
Выйдешь из дома, и аромат разнотравья обнимает тебя, лаская, точно руки матери.
Я сморгнул. Видение пропало, только по родной земле тоска защемила сердце. Гаврила молчал, наблюдая за мной.
– Подумал тут, – мужчина пятернёй пригладил буйную шевелюру, – оставь мальчонку со мной, куда ты его потащишь без документов? А мне сыном родным станет, бумаги я ему справлю. Бобылём я век свой коротаю. Коли доверишь пацана на меня, будет у меня преемник.
Я растерялся от внезапного предложения, да и кто такой лесник? Мы его не знаем, как оставить Пашку с ним, к которому прикипел точно к родному.
– Обдумай, не торопись с ответом, – продолжил Гаврила, – опасно его через всю страну везти. Дознается кто и оба опять в лагеря вернётесь.
Не нашёлся что ему ответить. Риск и правда был большой. Пока нам везло, но это до того, как попадём в приграничные города. Там документы проверяют куда как строже.
Более не поднимая эту тему, обсудили приготовления.
