Лесник подкинул дров в печку, покусывая усы и о чём-то задумавшись:
– Вот что. Расскажи, как вправду дело было. Из моих лесов ещё ни один слух не вышел. Что сказано здесь, туточки и останется. Я не враг людям.
Настал и мой черёд задуматься. Можно было просто развернуться и уйти, чуйка мне подсказывала: не станет Гаврила стрелять. Но куда идти. Заплутали мы основательно и без помощи можем сгинуть в этом лесу. Обидно выжить в лапах медведя и пропасть на полдороге к дому.
– Хорошо. Слушай, – начал я, – но всего не скажу, сам понимаешь, не одна жизнь со мной связана.
– Добро, – кивнул Гаврила, ставя перед Пашкой тарелку с варёной картохой и тонко нарезанное сало, – ты лопай пока, малец.
Больше не таясь, поведал я всё как было, начиная с доноса Тукая:
– А документы, действительно умершего человека, только не моих это рук дело, – закончил свой рассказ.
– Вон оно как, – почёсывая густую бороду, в которой застряла хвоя, пробасил Гаврила, – малец, ты поел? – обернулся он к Пахому.
Тот молча кивнул, дожёвывая последнюю картошку.
– Ну, беги в комнату, там на лавке устроишься. Мы же ещё потолкуем.
Пашка без слов нырнул в тёмный проём, немного повошкался там и притих.
В это время лесник накрыл на стол. Достал ещё чугунок с картошкой, сала. Я вытащил хлеб и консервы.
– Поясни толком, куда тебе надо, – после того, как мы поужинали, – спросил лесник. Я родился и вырос здесь, не знаю Степного края.
Достав карту, разложил её на столе, сдвинув грязную посуду, и показал примерный путь до дома.
Гаврила, наклонившись вплотную, долго елозил заскорузлым пальцем по карте, что-то бормоча себе под нос.
Наконец, оторвался и выпрямился во весь свой немалый рост.
– Знаю, как тебе помочь. На дорогу вам выходить не стоит, я проведу вас вниз по речке, там выйдете к полустанку. Сам с вами не пойду, весна, в лесу мой догляд нужен. Но дам вам с собой записку, тамошнему смотрителю передашь, он вас на поезд и посадит. Должок за ним, упираться не станет.
– Спасибо, – кивнул ему коротко, – но почему ты так разъярился, встретив нас? Обидели тебя беглые когда?
– Разный люд по лесам шастает, – нахмурился Гаврила, – всякого дерьма хватает.
И зэки, бывало, тут бедокурили, и эти, мать их, ГПУ-шники. И не знаешь, порой, кто страшнее. Деревни в страхе живут, кого ожидать следующего? Только у людей и защита, что лес этот.
– Как это? – не понял я.
– Ну-у, – развёл руками Гаврила с самым лукавым выражением лица, – вишь, зверьё тут. Всякое… Волки лютуют, медведи озоруют.
